Призрак Сталинграда 6 (СИ), стр. 4
— А чего не взорвал⁈ — рявкнул Кузьма.
— Так не работает машинка! Я и так, и сяк!
— Гранатами закидаем, — пробасил Кузьма и полез в подсумок.
Вниз уже слетел Прохоров, на ходу продирая глаза от сна.
— По выходу бейте! — скомандовал он. — Отойти от лаза, стрелять по первому, кто покажется!
— Как же они про трубу-то узнали? — простонал Ванька, стискивая ППШ. — Ведь никто ж не знал…
— После разберёмся, кто да как. Готовсь!
Проснувшиеся бойцы подтягивались один за другим, занимали места на лестнице. Ванька держал зев трубы на мушке и шептал:
— Ух я ему! Только башка покажется, я так садану, он своей же тушей весь ход закупорит.
Но из трубы вывалился не человек.
Из зева выкатился дымящий цилиндр, за ним второй, третий. Подвал быстро затянуло густым белёсым дымом. Он резал глаза, драл горло и сразу вызывал кашель.
Немецкие дымовые шашки и на открытом воздухе были той ещё дрянью с едким содержимым, а здесь, в тесном подвале, без сквозняка, дым набивался под самый потолок и становился почти нестерпимым.
— Газы! — скомандовал Прохоров сквозь кашель. — Противогазы надеть!
Легко сказать. Противогаз был у каждого, но в доме, на отдыхе, сумки снимали — вешали у нар, на гвозди по стенам, клали рядом с вещами. При внезапной тревоге не у всех они оказались под рукой.
Пока бойцы, кашляя и натыкаясь друг на друга в густом дыму, шарили по стенам, из белёсой мглы уже ударили первые выстрелы.
Немцы выбирались из трубы в противогазах, под прикрытием собственной дымовой завесы, и стреляли.
— Гранаты! — заорал Ванька. — Гранатами их, братцы!
И первым швырнул в дымную кашу лимонку. Грохнуло, а следом ещё, подвал ходил ходуном, с потолка сыпалась крошка, но перекрытие выдержало. Бойцы отступили ещё дальше по лестнице и стреляли вниз, на вспышки в дыму.
Из дымовой завесы показались первые немцы в противогазах и тут же полезли вверх по ступеням. Их скосили почти в упор. Но в этот же миг снизу, у подножия лестницы, загрохотал пулемёт. Длинные очереди заставили бойцов попятиться из подвала наверх, в коридор первого этажа.
— Не давать им подняться! — орал Прохоров. — Держать лестницу!
Полетели гранаты, только теперь с немецкой стороны. Бухнуло, кто-то из бойцов дома вскрикнул, кто-то упал. Видимости почти нет.
— Вот же гады! Изнутри полезли! — Ванька вжался в простенок. Пули выбивали из стены кирпичную крошку, штукатурка сыпалась ему за ворот. — Сколько раз снаружи штурмовали, бомбили, лезли — и ничего! А теперь через нашу же трубу! Как же они её нашли-то⁈
Коровин рядом с ним перекрестился, не таясь. Верующим старшина был давно, а вот таиться бросил только здесь, в Сталинграде.
— Господи, только бы огнемёт не приволокли, — бормотал он. — Только бы не огнемёт. Выжгут ведь, как кутят, до десяти не досчитаешь…
И снова бухнула немецкая граната, и все забились за выступы. Взрыв в каменном мешке ударил по ушам так, что бойцы на время оглохли, а пулемёт из дымной мглы продолжал резать очередями лестницу и выход на первый этаж, и подступиться к нему не было никакой возможности.
И тут к Ваньке вдоль стены пробрался Саян. Прижался к простенку рядом, послушал.
— Ну что? — прокричал Ванька сквозь пальбу. — Дым, ни рожна не видно, куда стрелять!
— Видеть не надо. Пулемёт по звуку узнать можно.
— Да какой тут звук, тут грохот да звон как в аду! Я же не Скрипач!
— Не мешай. Говорливый ты человек, Ваня. Хороший, но говорливый. Слушать не мешай.
И Саян стал слушать. Стрельба накатывала волнами, между очередями падали короткие паузы, и в каждой такой паузе хакас ловил что-то одному ему слышное. Голову он держал набок, глаза сощурил, а на лице застыло рыбацкое спокойствие.
Потом Саян повёл стволом, нащупывая сектор, откуда работал пулемёт. А после сам быстро выглянул из-за простенка и замер, прижав приклад к плечу.
Пулемёт ударил снова. Саян выстрелил почти в тот же миг.
Бах!
Пулемёт замолчал.
— Попал! Ей-богу, попал! — ахнул Коровин.
— Ну, хакас… — выдохнул Ванька. — Вот же ухо!
— Вперёд! — скомандовал Прохоров. — Вниз! Не дать им опомниться!
В дым пошли те, кто успел натянуть противогазы. Первым вниз по ступеням рванул Кузьма Бабаев с немецким автоматом. Следом — Леший, в его руке тускло блеснул нож. За ними спустились ещё несколько бойцов.
Из подвала донеслись крики, короткие очереди, удары, тяжёлый топот. Кто-то вскрикнул совсем близко, что-то с грохотом рухнуло на пол. Стрельба на несколько секунд усилилась, потом оборвалась, снова вспыхнула двумя короткими очередями и стихла.
Дым рассеивался долго, в замкнутом подвале ему некуда было уходить. А когда серая пелена поредела, открылось побоище. Немецкие трупы лежали вповалку у лестницы и дальше, к трубе, и среди них, у стены, лежали двое наших, а третий сидел, зажимая простреленное плечо. Стреляные гильзы покрывали заляпанный пол, а кое-где валялось и само вражеское оружие.
— Готовы, — прогудел Кузьма из-под маски и стянул противогаз с мокрого лица. — Все до одного.
Но тут из трубы снова пополз дым.
После боя под потолком ещё висела, понемногу редея, белёсая пелена, поэтому сперва никто ничего не заметил. Потом у самого зева вдруг снова загустела муть — да не такая, как раньше, грязно-жёлтая и плотная. Она медленно выползала из лаза и растекалась по подвалу.
— Противогазы! — снова, резче прежнего крикнул Прохоров.
Ванька закашлялся. Следом согнуло Коровина. У тех, кто не успел натянуть маски, защипало глаза, потекло из носа. Через минуту кашляли уже почти все оставшиеся без защиты. Кто-то чихал без остановки, один боец привалился к стене и тут же согнулся — его вырвало прямо у лестницы.
— Отрава… — прохрипел Ванька, натягивая противогаз. — Отраву пустили, гады!
— Все наверх! — скомандовал Прохоров сквозь маску. — Подвал оставить! Занять оборону на первом этаже!
Про такое в Сталинграде уже слышали. Весной, под Керчью, в каменоломнях, немцы выкуривали наших из-под земли ядовитым дымом. Что за дрянь пустили теперь в трубу, никто не знал, да и какая была разница. На открытом месте дым быстро растащило бы. Здесь, в подвале и тесном подземном ходе, ветер не в подмогу.
Те, кто успел надеть противогазы, пока держались. Но и для них видимость упала почти до расстояния вытянутой руки, жёлтая муть всё прибывала из трубы, и оставаться в подвале становилось бессмысленно. Судя по тому, что дым не иссякал, немцы и не думали останавливаться. Переждут, пока отрава выгонит защитников наверх, а потом полезут снова.
И теперь тайный ход, столько времени спасавший дом, обернулся против него.
И тогда Кузьма Бабаев сгрёб с ящика пару гранат, рассовал по карманам и шагнул к лазу.
— Куда⁈ — крикнул Прохоров. — Погибнешь!
Кузьма на секунду обернулся. Из-под противогазной маски голос его доходил глухим бочковым гулом.
— Заряды в трубе целы, командир. Провод — да, перерезан, а заряды-то стоят. Изнутри их и подорву. Не поминайте лихом, братцы.
— Назад! Ты оттуда не выйдешь!
Но Кузьма уже нырнул в самую жёлтую муть, только подошвы сапог мелькнули. А потом в этой грязной желтизне нашел лаз. И слышно было, как гремит он железом в трубе, и грохот этот уходил вглубь, глуше и глуше.
А у самого Кузьмы в голове колотилась одна-единственная мысль. Доползти до того колена, где небольшой изгиб. Там заряды. А заряды и без машинки подорвать можно.
В тесной, как гроб, трубе Кузьму сдавило со всех сторон.
Полз он на локтях, отталкиваясь носками сапог, и голова и плечи его раз за разом задевали стенки. Мужику его сложения приходилось здесь худо. Автомат Кузьма бросил после первого же колена: железо цеплялось, гремело и только отнимало силы, а силы ему теперь были нужны все, до последней. При себе у него остались две гранаты да трофейный фонарик.
Жёлтая муть набилась в трубу так густо, что свет фонаря едва пробивал её на несколько шагов. Кузьма полз почти вслепую и думал только об одном — лишь бы никто не попался навстречу.