Призрак Сталинграда 6 (СИ), стр. 24

Винтовку отобрали. Обыскали, вывернули карманы, но на этом не закончили — полезли за голенища, и Рольф вытащил у него из сапога нож с костяной рукоятью. Руки лазутчику стянули ремнём и отвели в траншею, где у пулемёта дремал расчёт. Лутц, наконец, посветил пленному в лицо.

— Азиат, — сказал он. — Рольф, ты гляди.

— Вижу.

— А я думал, снайпера взяли. — Лутц повертел винтовку. — Обычная. Без оптики.

— Тогда что он делает здесь один? Ночью. Возле хода.

— Не знаю… Может, разведчик.

Рольф посмотрел на пленного. Тот стоял между ними, маленький, в грязном ватнике, и глядел в землю.

— Лутц, сходи за лейтенантом. Пусть решает сам. Мне это не нравится.

Лутц ушёл по траншее за командиром. Из ниши под накатом поднялся Зепп. Рослый, с карабином на плече, на котором был примкнут штык. Зепп которую ночь ночь маялся без дела и от скуки задирал всех подряд. И теперь с бодростью подошёл, взял пленного за подбородок и повернул к фонарю.

— Макака, — сказал Зепп. — Вылитая макака. Эй, ты по деревьям лазить умеешь? Все макаки умеют.

— Зепп, — сказал Рольф. — Оставь его.

— Да чего ты. Третью ночь сидим, хоть какое-то развлечение. Эрвин! — Зепп повернулся ко второму. — Ставлю сотню сигарет, что залезет. Если помочь.

— Зепп, лейтенант скоро придет, — отозвался Эрвин. — Он тебе за такое голову оторвёт.

— Пока дойдёт, успеем. Ну? Принимаешь спор?

Эрвин хмыкнул и ударил с Зеппом по рукам. Они повели пленного за угол.

Рольф выругался и пошёл следом. Оставлять пленного с Зеппом наедине не хотелось, а уж лейтенант, когда придет, пусть разбирается со всеми сразу.

За углом разрушенной стены из груды обломков торчала двутавровая балка, вывороченная взрывом из перекрытий — воткнутая в землю взрывной волной чудовищной силы, она стояла косо, как обломанная мачта древнего корабля. Зепп подвёл пленного к ней:

— Давай, макака. Покажи. Лезь, говорю.

Показывал он всё это знаками. Пленный в ответ только поднял стянутые ремнём руки.

— А-а… — Зепп поглядел на ремень. — Верно. Со связанными не полезешь.

— Эй, Зепп, не вздумай, — сказал Рольф.

— Да куда он денется. Я ж рядом стою.

Зепп распустил ремень. Азиат растёр запястья, взялся за шершавое железо, поставил сапог в выщербину и полез. Балка была невысокая, метра в три, и он быстро поднялся на два метра. Обхватил железяку и глянул вниз.

Зепп стоял прямо под ним, задрав голову. Эрвин, в трёх шагах, смеялся. Рольф стоял в пяти, с автоматом на груди, злился на Зеппа, на Эрвина, на лейтенанта, который всё не шёл. На пленного он не глядел. Обезьяна на балке была последним, о чём стоило думать.

— Что я говорил! — кричал Зепп. — Лезет! Эрвин, ты проиграл! — Он снял карабин с плеча и ткнул штыком вверх, к ногам пленного. — Ну, чего застыл, макака? Выше давай! Шнель, шнель!

И азиат прыгнул.

С высоты ударил всем телом Зеппа. Рольф увидел, как штык прошёл по руке пленного, распорол ватник, и как Зепп рухнул под тяжестью тела на кирпичи и ударился затылком, а карабин вылетел у него из рук. Азиат вскочил — уже с этим карабином в руках.

Эрвин ещё только стаскивал с плеча свой. Азиат ударил его штыком снизу прямо в живот, и Эрвин закричал на всю округу.

Рольф сорвал автомат с груди, но выстрелить не получилось, помешала винтовка русского, та, что висела у него на плече. Все произошло так быстро, что он не успел даже взвести затвор. Секунда — и азиат успел выстрелить из карабина. Пуля ударила в грудь, Рольф это почувствовал. Было больно и обидно, что он, немецкий солдат, умирает вот так. От рук пленного, которого только что называли макакой.

Сквозь звон и кровь он видел, как маленький человек в ватнике разворачивается с его автоматом и даёт короткую очередь в сторону балки, где на четвереньках стоял Зепп. Вот Зепп лёг. Потом маленький человек нагнулся к Рольфу, рванул свою винтовку, забрал нож с костяной рукоятью и побежал.

С поста уже кричали. Кто-то несся по траншее.

Рольф закрыл глаза. Умирая, он слышал, что лейтенант пришёл с Лутцем всего, может быть, через минуту. Как командир ругался, увидев Эрвина с пропоротым животом, мертвого Зеппа у балки и Рольфа с простреленной грудью.

— Где он⁈ — кричал лейтенант

— Ушёл, — выдохнул Рольф и навсегда закрыл глаза.

Светало.

Обер-лейтенант Альберт фон Лангенау въехал в Гумрак. В автомобиле с ним трясся рядовой Хайдеман. В день нападения Хайдеман стоял в оцеплении у дома Лангенау-старшего и видел прибывшего фельдфебеля Ганса Мюллера, которого называли Мясником из Гамбурга и который вскоре оказался предателем. Вместо того чтобы пытать пленного русского, он его освободил. В тот день из комендантской группы, видевшей лицо Мясника, уцелел один Хайдеман, после всех событий оставшийся хромым.

Лицо, клялся Хайдеман, он прекрасно помнил. И помнил еще, что попал Мяснику в спину, когда те уходили на автомобиле. Альберт верил ему настолько, насколько верил бы всякому свидетелю, то есть наполовину. Полностью он доверял только себе.

Мясник ранен и нуждается в медицинской помощи, — так рассудил Альберт. Ближайший госпиталь — в Гумраке, и вот туда как раз наведался Виммер-младший, что сидел за рулем машины, на которой ушли диверсанты. Много ниточек ведут в одно место.

Прибыв, Лангенау-младший первым делом направился к новому начальнику госпиталя. Штабсарцт Фрайтаг сменил Виммера на этом посту после смерти последнего. На двери кабинета всё ещё висела табличка с фамилией прежнего начальника, а на столе лежали нетронутые стопки его бумаг. Фрайтаг разбирать их не спешил. Закон известный: чем дольше бумаги остаются в прежнем виде, тем легче потом будет объяснить любую недостачу или путаницу тем, что осталось после предшественника.

Сам Фрайтаг был маленький, аккуратный, с седой щёточкой усов. Во время разговора он постоянно перебирал пуговицы на кителе сверху вниз — желтоватыми от табака пальцами, одну за другой.

— Погибли и Виммер, и его сын, — сказал Альберт. — И никто толком не выяснил, что произошло?

— Жандармы опросили персонал госпиталя, составили рапорт и соответствующие протоколы, герр обер-лейтенант. После смерти младшего Виммера дальше разбираться не стали.

— Почему?

— Но как же, убийца мёртв. Сам застрелился. Других подозреваемых у них и не было.

— Рапорт я читал. Теперь хочу услышать вас. Вы знали его. И вы врач.

Фрайтаг дошёл до нижней пуговицы и начал перебирать их сначала.

— Оберштабсарцт Виммер был найден мёртвым в своей комнате. Вскрытие я проводил сам. Повреждений, которые могли бы объяснить смерть, не обнаружил. Был только свежий след от инъекции. Рядом лежали шприц и вскрытая ампула с сильнодействующим препаратом. В такой дозе он мог вызвать смерть. Но был ли введён именно этот препарат или что-то другое, установить здесь невозможно. Для этого нужны лабораторные исследования, а у нас фронт, и здесь госпиталь, а не токсикологическая лаборатория.

Фрайтаг на секунду задержал пальцы на нижней пуговице кителя.

— Его сын, рядовой Виммер, был найден там же. Огнестрельное ранение в голову, в пальцах зажат пистолет отца. К тому времени он уже числился в бегах. Кроме того, была история с человеком, которого называли Мясником. Младший Виммер возил его в тот день, когда у дома вашего отца погибла комендантская группа. Жандармы сочли это ещё одним подтверждением своей версии.

— А сам Виммер? — спросил Альберт. — Его кто-нибудь проверял? Кого он лечил в последний месяц? Кому уделял больше внимания, чем остальным?

Фрайтаг покачал головой

— Пациентами никто не стал бы заниматься.

— Почему?

— Потому что искали убийцу. Убийцу нашли. На этом остановились. — Фрайтаг оставил пуговицы. — Здесь фронт, герр обер-лейтенант. У меня несколько сотен раненых, и врачей не хватает. Извините, но я не понимаю, к чему ваши расспросы?

— Вы слышали о Призраке Сталинграда, штабсарцт?

Фрайтаг поморщился и нехотя проговорил, покосившись на окно, будто оттуда могла прилететь пуля: