Главный инженер 6 (СИ), стр. 4

Я потянулся левой рукой к телефону, но не достал. Попытался сдвинуться и снова почувствовал тошноту. Лена без спешки взяла телефон и переложила его ещё дальше.

— Верни, — попросил я.

— Не верну, — сказала она, убирая аппарат к себе. — Там рабочие звонки, а тебе сейчас работа противопоказана.

— Мне нужно связаться с Ритой и Михалычем. Ещё надо поговорить с прорабом, пока он не успел придумать удобную для самого себя версию.

— С Ритой я уже поговорила, Михалычу тоже позвонила. Прораб даёт объяснения полиции, и ты не будешь мешать. Через десять минут после моего звонка Степаныч с Митяем собирались ехать сюда, а Михалыч хотел рвануть на базу и лично осматривать завал. Я остановила каждого из них.

— Ты запретила Михалычу ехать?

— Представь себе, я умею разговаривать даже с сердитым инженером, — Лена чуть приподняла бровь. — Пришлось повторить два раза и пригрозить, что я позвоню жене Степаныча. После этого Михалыч назвал меня бюрократкой, но остался в офисе.

— У Михалыча нет жены.

— Зато у Степаныча есть, и её боятся даже те, кому она не жена.

С этим спорить было трудно. Я снова посмотрел на телефон.

— Мне нужна полная сводка. Сохранились ли записи камер? Где документы по замене материалов? Кто остался на площадке от подрядчика?

— Не знаю, Максим, — Лена устало потёрла переносицу. — Я не диспетчер по управлению катастрофами. Я сообщила твоим людям, что ты жив, остановила их от глупостей и приехала с тобой в больницу. Этого пока достаточно.

— Рита только-только вышла на работу, после истории с Соней у неё нервы на пределе. Михалыч нужен как специалист, значит, информацию должен собирать кто-то другой.

— И этим кем-то автоматически становлюсь я, потому что сижу ближе всех к твоей кровати?

Она не повышала голос, но каждое слово попадало точно в цель. Я привык, что люди начинали кричать, когда у них заканчивались доводы. У Лены они только набирали силу.

— Я не просил тебя оставаться, — сказал я.

— Конечно, не просил. Ты вообще редко просишь, когда дело касается тебя, — она подалась вперёд и посмотрела мне прямо в глаза. — Ты получаешь ножом, лезешь под падающий потолок, а потом остальные должны сами решить, куда тебя везти и кому звонить.

— Потолок падал на человека.

— Я не обвиняю тебя за то, что ты закрыл Алёну.

Ревности в её голосе не было, но за спокойствием скрывалось слишком многое. Я попытался включить «Эмпатический резонанс» и сразу пожалел. Вместо ясного ощущения на меня навалился шум. Страх Лены смешался с больничной тревогой из коридора. Где-то плакал ребёнок, а за стеной мужчина ждал результатов обследования. Всё это одновременно ударило в виски. Я зажмурился и отключил способность.

— Тогда за что ты меня обвиняешь? — спросил я, переждав приступ боли.

— За то, что ты снова сделал себя расходным материалом. Для всех в «Основе» у тебя есть правила безопасности, а для себя нет.

— Я оценил ситуацию и выбрал вариант с меньшим риском.

— Для Алёны меньшим, — Лена покачала головой. — Себя ты в расчёт вообще не включил.

— Если бы я её не закрыл, она могла погибнуть.

— Я говорю не о том, что ты сделал там. Я говорю о том, что происходит сейчас. Ты только очнулся, не можешь сесть и дотянуться до телефона, но уже собираешься руководить своей фирмой и людьми. Тебе даже не интересно, что сказал врач.

— Он мне ещё ничего не сказал.

— Потому что ты был без сознания. Скоро придёт и скажет, только ты его не услышишь, потому что будешь думать о камерах и накладных.

— Они помогут доказать, кто виноват.

— А обследование поможет понять, не упадешь ли ты при следующей попытке встать. Но для тебя это почему-то мелочь.

Дверь открылась, и в палату вошёл мужчина лет пятидесяти в белом халате. Выглядел он на удивление бодро, что в больнице само по себе вызывало подозрение. В руке врач (а сомнений в том, что это именно он, не оставалось) держал планшет.

— Максим Сергеевич, добрый вечер. Я Дмитрий Павлович, травматолог. Как себя чувствуете?

— Работоспособность ограничена.

Врач посмотрел на Лену, потом снова на меня.

— Обычно люди говорят «плохо» или «терпимо», но у вас, похоже, своя система оценки.

Он проверил зрачки, попросил проследить глазами за ручкой и задал вопросы о дате и событиях перед потерей сознания. После этого осмотрел повязку на руке и проверил чувствительность пальцев ноги.

— Перелома позвоночника нет, спинной мозг не повреждён, и это главное, — сообщил он. — Есть сотрясение и сильный ушиб спины. Рассечения обработали и ушили. На голени повреждены мягкие ткани из-за сдавливания, но сосуды целы, перелома тоже нет. С плечом сложнее. Вы снова травмировали его, не дав прежнему повреждению нормально зажить. Возможно, есть частичный надрыв связок. Точнее скажем после дополнительного исследования.

— Когда я смогу встать?

— Сегодня не сможете, — врач посмотрел в планшет. — Завтра, возможно, попробуете с помощью медсестры, если невролог разрешит. Но ближайшие дни проведёте здесь.

— Сколько именно?

— Зависит от того, будете ли вы лечиться или начнете помогать нам своими советами.

— Я обычно не мешаю специалистам.

— Медики из бригады уже рассказали, как вы не мешаете. Вы пытались руководить переноской и требовали не резать куртку, потому что в кармане лежал инструмент.

— Хороший мультитул.

— Зато теперь у вас хороший шов на спине.

Лена отвернулась к окну, но я заметил, как дрогнули её губы.

— Телефон использовать можно? — спросил я.

— Недолго и не для работы. При сотрясении экран усилит головную боль и тошноту. Никаких документов и совещаний из палаты. Вставать без медсестры запрещено.

— Мне нужно контролировать компанию.

— Тогда контролируйте её лёжа, по несколько минут, и не пытайтесь решить за вечер всё, что накопится.

— Дмитрий Павлович, не оставляйте ему лазеек, — вмешалась Лена. — Он сейчас услышал только слова «можно использовать телефон».

Врач посмотрел на неё с пониманием.

— Аппарат пока у вас?

— У меня.

— Отлично. Выдавайте только при необходимости. Воду пусть пьёт небольшими глотками, еду принесут позже, если тошнота не усилится. При сильной головной боли вызывайте медсестру.

— Она не родственница, — уточнил я.

— Мне всё равно, кто она, если умеет отбирать у вас телефон, — спокойно ответил врач и направился к двери. — И плечом не двигайте. Подвижность уже проверили без вашей помощи.

После его ухода я всё же попробовал пошевелить рукой. Боль сразу прострелила до шеи.

— Даже не думай, — сказала Лена.

— Я хотел понять, насколько всё плохо.

— Тебе только что объяснили.

— Специалисты иногда ошибаются.

— А обрушившийся потолок, видимо, оказался недостаточно убедительным.

Я собирался ответить, но дверь снова открылась. В палату вошёл Сергей. Он успел переодеться, однако на манжете рубашки осталось пятно от пыли. Лицо Умяров держал спокойно, только глаза выдавали усталость.

Лена поднялась с кресла.

— Я выйду, вам нужно поговорить.

— Останьтесь, если Максим не возражает, — сказал Сергей и поставил стул ближе к кровати.

Я кивнул. Умяров сел и сразу перешёл к делу:

— Алёна находится в соседнем корпусе. У неё ушибы и, возможно, лёгкое сотрясение. Угрозы жизни нет.

— Я хочу с ней поговорить.

— Позже. Ей дали успокоительное, сейчас она спит. Борису спасли руку, но восстановление будет долгим. У Кирилла повреждена нога, его тоже оставили в больнице.

— Что с объектом?

— Работы полностью остановлены, территорию оцепили. Сервер видеонаблюдения успели снять до того, как помещение залило водой, копию передали полиции. Журналы, договоры и накладные изымают. На площадку пускают только спасателей и следственную группу.

— Нужно проверить резервное хранилище. Камеры могли писать не только на сервер.

— Уже проверяют, — коротко ответил Сергей.

— Кто именно?