Главный инженер 6 (СИ), стр. 33

Домой я вернулся до обеда. Поел и лёг, хотя сначала собирался лишь отдохнуть несколько минут. Проспал почти два часа, потом ответил на рабочие сообщения. Рука ныла, но к вечеру успокоилась. Лене я написал подробно: после папки болело сильнее, сейчас вернулось к утреннему состоянию, ничего больше не поднимал. Она ответила:

«Спасибо. Вот так и надо было сразу».

Я перечитал сообщение и убрал телефон. Оказывается, иногда честный ответ занимал меньше сил, чем попытки отбиться от заботы.

Поздно вечером я открыл материалы по Савельеву. По фотографиям я уже сделал всё, что мог. Теперь требовалось проверить сведения, к которым у меня не было доступа, причём через человека, который не побежит рассказывать о моих вопросах Лике или Виктору.

Закончив просмотр, я закрыл защищённый архив и задержался взглядом на окне программы. Список файлов исчез, но индикатор ещё несколько секунд мигал. Потом появилось разрешение извлечь носитель. Порядок был знакомый, я когда-то сам спорил из-за этой задержки и добился, чтобы её сократили.

Оболочку делала Вероника Ланская. Ника.

Она никогда не работала в моей корпорации и не стремилась туда попасть. На общие совещания не ходила, с помощниками предпочитала не разговаривать. Если ей требовался ответ, звонила мне напрямую и раздражалась, когда я пытался перевести разговор на кого-нибудь другого. Её мало волновало, что у меня заседание и передо мной сидели люди, привыкшие ждать моего решения.

— Ты заказал, ты и объясняй, что тебе нужно, — говорила она, и по звуку было слышно, как собеседница стучала по клавишам. — Твой заместитель полчаса пересказывал мне твои слова, а на простой вопрос ответить не смог. Давай не будем тратить ещё полчаса на то же самое.

Я хорошо ей платил, но это не мешало ей отказываться от работы. Однажды предложил больше, решив, что дело в цене. Ника спросила, помогла бы мне двойная оплата полюбить бессмысленное занятие, и на этом торг закончился.

Архивную оболочку она собрала отдельно от корпоративной системы. Позже я сменил ключи и кое-что переделал под себя. Настоящих документов Ника не видела, готовый архив я заполнял уже без неё. Однако в самой программе она разбиралась лучше меня, а ещё знала, кто мог обращаться за поддержкой после моей смерти. Если кому-то досталась другая копия и её пытались открыть, след мог остаться у разработчика.

Искать нужные сведения Ника умела, хотя сначала наверняка потребовала бы объяснить, зачем они мне.

И вот здесь начинались неприятности.

Я нашёл старый номер, но звонить не стал. Неизвестно, пользовалась ли она им до сих пор и кто мог увидеть вызов. Главное, я не понимал, как представиться. Знакомый Орлова, которому случайно достался архив? Тогда откуда я знал, как он устроен? Сотрудник, выполнявший личные поручения? Она могла спросить, почему никогда обо мне не слышала. С Никой не получалось отделаться уверенным тоном. Она задавала обычные вопросы и терпеливо ждала, пока ты сам запутаешься.

В справке к программе сохранился адрес диагностического канала. Через него можно было отправить разработчику неисправный тестовый файл и получить ответ. Ника настояла, чтобы эта возможность осталась, когда я потребовал убрать всё, что связывало оболочку с внешним миром.

Я помнил, как она тогда развернула ко мне ноутбук и ткнула пальцем в строчку настроек.

— Здесь ничего само никуда не отправляется, пока ты не нажмёшь кнопку, — объяснила она. — Но если файл у тебя неожиданно заглючит или что-то с ним случится, я смогу взглянуть на него без поездки через весь город.

— Если заглючит, я тебе позвоню.

— И скажешь, что вчера работало, а сегодня нет, — Ника посмотрела на меня поверх экрана. — Мне этого мало. Особенно если выяснится, что ты просто взял не ту флешку.

Тогда я заявил, что носители не путал. Через неделю выяснилось, что зря. Ника потом долго расспрашивала, точно ли я звонил со своего телефона, а не с чужого.

Справка открылась, но это ещё не означало, что канал работал и принадлежал ей. Отправлять настоящий архив я не собирался. Даже название файла могло вызвать ненужный интерес. Я записал, что хотел проверить, и закрыл ноутбук. Было поздно, а рука неприятно ныла, но спешить в таком деле стоило меньше всего.

На следующий день я встал почти без скованности. До кухни дошёл легко, но руку больше не испытывал. Надел фиксатор и после завтрака снова сел за ноутбук. Создал пустой пробный контейнер, добавил в него бессмысленный текст. Ни документов, ни следов настоящего архива там не осталось.

Затем я изменил служебный параметр. Когда-то я сам предложил такое значение, не разобравшись, на что оно влияло. Ника долго смотрела на результат, а потом спросила, зачем я вообще её нанял, если собирался всё ломать. Параметр не давал доступа к чужим данным. Из-за него программа неправильно завершала работу и выдавала характерную ошибку. Обычный специалист увидел бы неудачную правку старой сборки. Ника могла вспомнить, кому уже объясняла, почему так делать не надо.

Могла и не вспомнить. Я не переоценивал своё место в чужой памяти, особенно после смерти.

К вечеру я добрался до торговой галереи с общедоступным интернетом. Выбрал место у стены, где никто не мог заглядывать в экран из-за плеча, и отправил образец. На анонимность публичной сети я не рассчитывал, просто не хотел сразу связывать обращение с офисом или квартирой Смирнова. Настоящих сведений в файле не было, этого для первой проверки хватало.

Подтверждение отправки появилось почти сразу. Я закрыл программу и убрал ноут. Хотелось тут же снова зайти, проверить ответ, но за несколько секунд даже Ника не успела бы изучить файл. Если канал теперь принадлежал кому-то другому, торопливые уточнения только привлекли бы внимание.

Дома ожидание оказалось хуже, чем в галерее. Я поужинал, ответил Рите, потом снова открыл список вопросов по Савельеву. Через полчаса обнаружил, что читал одну и ту же строчку, поглядывая на часы. Пришлось отложить бумаги.

В половине одиннадцатого написала Лена:

«Как плечо? Сегодня ничего не ловил?»

Я ответил, что боль не усилилась, а падающих документов поблизости не оказалось. Она прислала:

«Постарайся и завтра без них обойтись».

Без расспросов и попыток приехать и проверить. Я сам согласился говорить честно, она пока мне верила. Портить такую договорённость не хотелось.

Ответ от Ники по старому каналу пришёл ближе к полуночи.

«Поддержка этой версии прекращена после смерти заказчика. Откуда у вас сборка и файл?»

Я подвинул ноутбук и прочитал ещё раз. Ни имени, ни приветствия. Упоминание смерти было неслучайным. Человек на другом конце знал, для кого делалась программа, и хотел, чтобы я это понял. Им могла быть Ника, но мог быть и кто-то с доступом к её переписке.

Пальцы уже потянулись набрать знакомое обращение, однако я остановился. Одной узнаваемой фразой можно было убедить её продолжить разговор, а можно было выдать лишнее постороннему.

Я написал осторожнее:

«В вашей программе осталась старая ошибка при закрытии контейнера. Вы обещали к ней вернуться. Источник сборки на это не влияет».

Ответ появился через несколько минут.

«Ошибка была исправлена до передачи окончательной версии. У вас повреждённая копия или чужая переделка. Кто её передал?»

Я невольно улыбнулся. Это было похоже на Нику. Вместо объяснения она подбросила неверный факт и ждала, соглашусь ли я.