Кризис-менеджер для Дракона. Книга 1 (СИ), стр. 34

— Я хорошо знаю этот замок, госпожа. И есть некоторые пути, о которых я не могу вам рассказать.

Он переступил с ноги на ногу, явно желая поскорее отделаться от меня и скрыться за гобеленом. Я обошла его и перегородила дорогу.

— Мы ещё не закончили.

— Если госпожа позволит, меня ждёт неотложное дело. А у вас остывает еда на столе.

— Какое неотложное дело ждёт моего личного стражника⁈ — возмутилась я, стараясь не повышать голос.

Эйран ехидно прищурился и заметил со смехом в глазах:

— А в вашем голосе уже проскальзывает драконье высокомерие.

Я просто задохнулась от возмущения.

— Что⁈

Но пока я подбирала достойные слова, чтобы не скатиться в банальное «посмотрел бы на себя», Эйран обошёл меня и скользнул за гобелен.

Я рванула следом и в очередной раз отдёрнула ткань: каменная стена. Ни щелчка, ни шагов с другой стороны, ни звука, ничего. Он исчез мгновенно.

— Начинаю думать, что там вовсе нет никакого хода, — сказала я стене.

Мейа сонно шевельнулась в кресле, но не проснулась. Ужин на столе и правда остывал. Я посмотрела на еду, но есть расхотелось. Голова гудела.

Было ощущение, что новые данные поступали быстрее, чем я успевала складывать их в единую картину. А значит, что-то важное уже выпадало из неё.

Одновременно мне хотелось смыть с себя этот день вместе с чужими секретами, переодеться и получить хоть пару часов спокойствия, без новостей, открытий и происшествий. Я тихо прошла в свою спальню, чтобы не будить Мейу.

Все дни в этом мире были какие-то бесконечные. В моём прежнем мире сутки тоже иногда растягивались, особенно когда банк звонил в восемь утра, босс в восемь тридцать собирал планёрку, где пытался впихнуть в недельный план месяц работы, а собственник требовал чудес по всем показателям уже к обеду. Но там хотя бы никто не рисковал своей жизнью. Обычно.

Я сняла украшения, бросила домашнее платье на сундук и начала расстёгивать выходное. Шнуровка на спине не предполагала никакой самостоятельности от обеспеченных дракониц. Или драконш?

Одеяло на кровати шевельнулось. Я замерла. Одеяло шевельнулось ещё раз. Потом из-под него вылезла вихрастая голова мальчишки с очень сонным лицом.

— Секрет⁈

Мальчик моргнул, вытащил руки из-под одеяла и потёр ими глаза.

— Ну чего? — недовольно проворчал он.

— Что ты здесь… Как⁈

Он широко зевнул, запрокинув на подушки свои вихры, будто это я вторглась в его личную спальню.

— Ты тут живёшь, что ли? — наконец спросил он, перестав зевать. — Обычно эти комнаты пустуют, и я прихожу сюда поспать.

Он помогал, водя вокруг себя полуприкрытыми глазами:

— Это что, твоя кровать?

— Вроде как да!

— Ладно, — совершенно спокойно сказал он. — Найду тогда другую.

И исчез. Просто был — и не стало.

Я несколько секунд смотрела на пустую смятую постель и медленно опадающее одеяло. День открытий и чудес.

Ну теперь я точно это видела… Интересно, сколько ещё народу умеет входить в мою спальню без двери?

🌸🌸🌸

Не забудьте подписаться на меня и Вы сделаете мой день!🤗 Всем отличного дня, полного открытий и чудес!🍀

Показалось

Утро пришло пасмурным, под стать моему настроению. Серебристый сад за окном размыло дождём. Листья вздрагивали под тяжёлыми каплями. Передо мной дымилась чашка серой травяной воды, которую Мейа называла укрепляющей, а я — жижей, набранной из болота.

Я сидела у окна, вертела помаду в пальцах и не могла заставить себя нарисовать новый знак. Вчера это казалось таким важным — маленький ритуал, наш с Каэром секрет, возможность быть полезной и чуть более защищённой. Сегодня я думала о том, что здесь не прощают ошибок. А что может стать той самой роковой ошибкой — ты узнаешь только тогда, когда стража вытащит тебя из кровати.

Звук открывающейся двери отвлёк меня от этих мыслей. Он заходил к нам, как к пленникам, без стука и предупреждения. Заходил, как в свои собственные комнаты. Это тоже наводило на мысли о шаткости нашего положения. Тот же чёрный камзол — нет, другой, но очень похожий. Волосы мягкими локонами спадали на плечи. Какая обманчивая мягкость и красота. Я вспомнила, что в последний раз видела Каэра подростком, таким, каким запомнил его брат, когда ещё мог видеть…

Мейа сразу же скрылась в моей спальне. А принц выжидающе смотрел на меня, обводя глазами с головы до ног, отчего мне стало ещё более неуютно. Я открыла помаду и демонстративно поставила точку на ладони, подняла её вверх, а после сразу стёрла большим пальцем другой руки. Пусть трактует как хочет — сегодня я не играю. Его взгляд на мгновение задержался на смазанном красном следе, но он сказал только:

— У меня немного времени. Идём.

Вчера я сочла бы это личной победой. Сегодня я видела перед собой угрозу, которую не могла ни понять, ни остановить. Я смотрела куда угодно, только не ему в лицо: на плечо, на застёжки камзола на груди, на обтягивающий мощное предплечье рукав. Лицо было опасной территорией.

— Я плохо себя чувствую, — сказала я почти ровным голосом. — Извините.

Выдержала его взгляд, спокойный, без нажима, без злости. Почти безучастный. От этого почему-то стало ещё неприятнее.

Мне не хватало совести идти с ним по коридорам, шептать на ухо: «У этого нос кривой, у той бородавка над бровью», и делать вид, что главная проблема Каэра — это его невнимательность к людям. А вовсе не холодность и жестокость.

Я так хотела его спросить, очень хотела! Прямо сейчас поднять глаза и сказать: «Каэр, почему твой ослеплённый брат заперт в твоём замке уже двести десять лет? Ты знаешь об этом? Ты тоже решил, что так безопаснее?»

Но за этими вопросами тянулась целая вереница людей. Стоило дёрнуть, и на свет вывалились бы Мейа, Эйран, сам Риан, к которому можно попасть в закрытые комнаты, а ещё я, сующая свой любопытный нос в каждую дверь. Если Каэр знал о брате, он мог устранить всех, кто открыл ещё один его секрет. Я не могла рисковать, не продумав план и не обсудив его с причастными.

— Я пришлю к тебе лекаря, — сказал он спокойным голосом.

— Не стоит, я…

— Отдыхай.

Дверь за его спиной мягко закрылась. Я не знала, как пройду эту встречу, и переживала о ней всё утро. Но вот он ушёл, а легче мне не стало.

Вскоре пришёл лекарь. Разумеется, Каэр всё равно его прислал. Очень заботливо для человека, который держит меня под замком, душит, режет собственных людей и двести лет держит в плену своего брата. Лекарь был сухой, пожилой, пах мятой и чем-то горьким, вроде полыни. Он осмотрел мою шею, проверил пульс, задал несколько вопросов, на половину из которых Мейа ответила вместо меня, потому что я слишком долго молчала.

— Усталость, потрясение, недостаток сна, ничего серьёзного, — подвёл итог лекарь.

В моём мире это называлось «выгорание». Обычно на него уходили годы, а здесь я управилась за несколько дней.

Он оставил настой, подозрительно похожий на болотную жижу Мейи, и велел не волноваться и не выходить. С последним пунктом я была вынуждена согласиться — меня никто отсюда пока не выпускал.

Весь день я промаялась в комнатах. Несколько раз включала телефон, с тоской листая старые фото и глядя на уплывающий заряд, 63%, уже 58… Я скучала по своей квартире, по ноутбуку, по шуму машин с балкона, но ещё больше по дому мамы, по улыбающимся лицам на фото. Теперь все это казалось даже лучше, чем было тогда. Мейа, спасибо ей, не лезла с расспросами и дала мне побыть в тишине. Я попыталась выяснить у неё пророчества о Белой Деве, но узнала не слишком много. Пророчество говорило о процветании и благополучии страны, в которой дракон обретёт себе в пару Белую Деву. Мейа слышала только общие, самые расхожие фразы. Она относилась к Культу и его учениям с благоговением, но не интересовалась этим всерьёз.

— Если бы я знала, что когда-нибудь буду служить госпоже, я бы читала об этом больше, — искренне сокрушалась она.