Кризис-менеджер для Дракона. Книга 1 (СИ), стр. 3

Реальность начала казаться бредом. Возможно, я лежала сейчас без сознания на полу упавшей кабины или на больничной койке, и всё это — гиперреалистичный, очень красочный сон. Ущипнула себя за руку, за щёку. Больно. И больше никакого эффекта.

Все вокруг пришли в движение. Я мысленно обрадовалась: наконец-то хоть куда-то идём! И тут рыжий бородач подхватил меня поперёк живота и бесцеремонно забросил на круп лошади, как налётчиков до этого. От удара животом я выдохнула, рёбрам стало больно. Ну это уж слишком!

— Вы совсем охренели⁈ Мне больно вообще-то! — зло выкрикнула я и спрыгнула обратно, ударившись босыми пятками о землю. — Кто вам разрешил меня трогать? Я согласия не давала!

Рыжий громила посмотрел на меня сверху вниз без капли сочувствия — пустым взглядом, как на дерево в лесу.

«Белая дева гневается, Белая дева гневается…» — разнеслись шепотки. Они ещё и издевались, придурки?

— Ваше высочество! — седобородый снова подскочил к красавчику, который был уже в седле, и вцепился ему в стремя. — Нельзя так обращаться с Белой Девой! Её нужно доставить в обитель, чтобы она увидела пророчества! За ней нужно следовать и записывать! Старейшина должен увидеть её!

— Это не Белая дева! — повысил голос главный. Потом замолк и просто молчал около минуты — а все ждали, будто это было совершенно нормально. Когда он заговорил снова, голос был уже низкий и тихий: — Это девчонка в иноземном мужском наряде. Вполне возможно, она связана с нападением, и обращаться с ней я буду соответственно.

Но седобородый не унимался:

— Мой господин, не гневите небо, дарующее вам крылья! Дева не должна пострадать! Вы должны доставить её целой и невредимой!

Красавчик метнул в меня недовольный взгляд. Я вернула ему бешеный.

— Всё, ребята, это уже совсем не смешно! Я замёрзла, у меня болят рёбра, я одевалась не для похода по лесу! Не знаю, кто это всё придумал, но я хочу выйти! С натурализмом вы перебарщиваете! Как отсюда выйти⁈

— Мрак с тобой, — бросил парень сквозь зубы и направил ко мне коня.

— Нет-нет-нет, я не собираюсь садиться на это животное, не в этих брюках! — я попятилась и упёрлась спиной во что-то твёрдое. Позади стоял рыжий воин с равнодушным лицом и смотрел поверх моей головы на своего «господина». В следующую секунду меня подхватили под локоть и втащили-таки на скакуна, ближе к шее. Красавчик оказался за моей спиной и, приблизив лицо так, что губами почти задевал ухо, прошептал:

— Слушай внимательно. Одно неосторожное движение — и я скину тебя с лошади на полном ходу. Если Белая дева свернёт себе шею по дороге в обитель, это будет чистая случайность. И сильно облегчит всем нам жизнь.

От этого шёпота по шее побежали мурашки. Его бёдра сжимали мои ноги, руки держали меня в кольце. Я чуть повернула голову и посмотрела вверх. Мне понравилось то, что я увидела: подбородок с лёгкой щетиной, острый кончик носа, длинные ресницы. Ну какой же красавчик! Просто неприлично хорош. Интересно, женат?

— А что такое «неосторожное движение»? — спросила я, намеренно выдыхая ему на шею. — Мне нельзя ёрзать… вот так?

Ну разве можно удержаться и не подразнить его немножко? Если это игра — то я играю, а если это мои галлюцинации — то вообще какой с меня спрос? Он посмотрел сверху недовольно. Наверное, всё-таки женат. Жаль.

— Я предупредил один раз, дева. В следующий раз я сделаю то, что сказал, — бросил тихо и тронул пятками бока коня.

Сомневаюсь, что ты и правда выкинешь меня на полном ходу. Так, попугать. Но проверять я, конечно, не собиралась. Эти чокнутые явно не знали границ. Оставалось надеяться, что химчистка ещё спасёт этот итальянский костюм. И зачем я надела белое именно сегодня⁈

Кавалькада пришла в движение. Краем глаза я заметила, как все, все до единого, даже кони, по широкой дуге объезжали тёмно-серое облако на месте моего падения. Оно так и вилось там, где лежал кинжал. Не рассеивалось. Ветер от одежд и лошадей его даже не колыхал. Трава под ним почернела, словно гнила годами, а конец коряги, которой рыжебородый выталкивал кинжал, осыпался в мелкую труху.

Дым, который ест дерево.

Я смотрела на это облако, и заготовленная претензия Роману Игоревичу про премии, суд и моральный ущерб вдруг застряла где-то на полпути. Потому что никакой команды операторов между деревьями не было: ни камер, ни дронов, ни площадки кейтеринга. Был только лес до горизонта, люди на лошадях, остывающая кровь на лошадиных боках и рука мужчины, пахнущего дымом и кровью, поперёк моего живота.

Спокойно, Алиса. Из любого кризиса есть выход, ты этим на жизнь зарабатываешь! Вот только впервые я совершенно не понимала, а где здесь дверь?

Меня передёрнуло — то ли от холода, то ли от этой мысли.

— Перестань дрожать. Ты раздражаешь коня. — тут же раздалось сверху.

— Я мёрзну, — беспомощно огрызнулась я, постаравшись расслабиться в чужих объятьях.

И, кажется, раздражала я вовсе не коня.

Чужое умиротворение

Это было глупое решение — посадить её на свою лошадь.

Поддался странному порыву. Было ли в этом мире место опаснее, чем в седле передо мной? Разве что прямо внутри пожара. Старик спровоцировал меня, и я сделал это просто в злости на него. А теперь я старался не дышать слишком сильно, потому что раздражение копилось во мне. Копилось и грозило вылиться в её смерть.

Я опускал глаза и видел острые голые плечи. Я уводил глаза вперёд, но дорога совсем не притягивала взгляд. Ни капли.

Я никогда и ни с кем не делил лошадь. Это было новое, интересное ощущение. Если подумать, я никогда и ничего ни с кем не делил.

Она откидывала голову назад, и её мягкие, совершенно белые волосы касались моего подбородка. Не бывает такого цвета волос.

Сверху я видел россыпь бледных веснушек и светлый пушок на слегка загорелой коже, тонкие косточки ключиц, белую шею, едва ли шире моего запястья, руки-веточки, лежащие на гриве моего коня. Белые на чёрном. Как её грудь вздымалась и опускалась под тонкой майкой от частого дыхания. Она ловила ритм коня спиной, всем телом, не борясь с ним, и мне не приходилось её удерживать. Езда верхом ей явно была знакома.

Её одежда была верхом вульгарности, какого не встретишь, пожалуй, даже среди девок в военном лагере. Она умудрялась носить её естественно, как своё лучшее платье.

Её вид раздражал меня. Она препиралась со мной и говорила так, словно я ей что-то должен. Словно она никогда обо мне не слышала, словно даже не представляла, кто я такой. Значит, она была откуда-то издалека. Очень издалека. Либо она была безумным фанатиком, подобно этому старику, для которого его глупая вера важнее его нелепой жизни.

Она то и дело оборачивалась на Рогена. Будто мой стражник интересовал её сильнее всего.

Убийцы бросили её, не забрали с собой. Она не была им нужна?

Я слегка наклонился, пытаясь уловить её аромат. Он кружил голову, обволакивал и, кажется, пропитывал меня насквозь. Таких запахов тоже не бывает.

Но это было не то. Не моя магия. Не то, что я почувствовал, когда вышел из лагеря и шёл по такому знакомому следу. По следу своей собственной магии.

Туда, где я её не оставлял.

* * *

Лес длился и длился, и происходящее всё больше походило на очень плохой сон. Не бывает леса такого размера в черте города! А значит, либо меня вырубили и куда-то вывезли, либо я лежала без сознания и видела сны про рыцаря на чёрном коне, либо происходило то, чему я уже не могла подобрать никакого объяснения.

Я сидела слишком прямо и слишком неудобно, стараясь не прижиматься к красавчику за спиной больше необходимого.

Необходимого, к сожалению, оказывалось много.

Лошадь шла быстрым шагом, каждый толчок отдавался в ушибленном боку. Босые ноги в промокших капроновых следках стыли на ветру, рука ныла. Белый пиджак был испачкан землёй и чужой кровью. Туфли было жалко до слёз — одна из любимых пар. Как выглядела моя причёска после падения и езды против ветра, я боялась даже представлять. Зеркало вместе со всей сумочкой забрал рыжий бугай. Я то и дело провожала сумочку тоскливым взглядом, где-то там лежал и мой телефон. Почему-то желание вернуть телефон перевешивало сейчас все остальные, будто он мог что-то объяснить или вернуть меня обратно к нормальности.