"Фантастика 2026-203". Компиляция. Книги 1-21 (СИ), стр. 181

Еще ни разу у нее не бывал — не было на то причины, а навязываться я не люблю… — едва у меня пронеслась эта мысль, как я лицом к лицу столкнулся со знакомой «навязчивой» ученицей. Я поднимался наверх, она — с хмурым лицом спускалась вниз.

С момента дуэли мы ни разу не виделись. Оно и понятно почему. Не только из-за моего отшельнического образа жизни. За это время никому по шапке надавать не удалось, так что с чего бы вдруг меня будет искать глава дисци… Подождите-ка! — тут я заметил кое-что странное.

Асдэс была не в привычной своей фуражке и куртке дисциплинарного комитета, а в обычной темной мантии старшекурсницы. Разве что… Уже более опытным взглядом я смог разглядеть знаки отличия стихийного факультета, еле заметно вышитые серебром на рукавах.

— Давно не виделись, — поприветствовал ее я, когда мы поравнялись и остановились на лестничном пролете.

— Угу, — флегматично цокнула она своим любимым леденцом. Не успей я досконально изучить ее повадки, то по ее бесстрастному лицу не понял бы: льдышка явно была чем-то расстроена.

— Кто тебя обидел? — с напускным возмущением сказал я. — Давай вместе сначала превратим его в фарш, а затем заморозим и закопаем, чтоб собаки не съели!

…Мой юмор иногда довольно специфичный, но в защиту могу сказать, что я вырос в еще более специфичном окружении. И это мягко говоря. Тем не менее… Асдэс оценила. Ее губы тронуло подобие слабой улыбки, столь редкой на ее лице.

— Это здесь не поможет, — вздохнула она.

— Что случилось? — я приблизился и встал перед ней, как бы загораживая дорогу вперед и не давая шансов уйти без ответа.

Освещение на лестнице было не самым ярким, но я все равно смог заметить, как в ее глазах мелькнула тень.

— Меня сместили. Я больше не глава комитета. В следующем семестре выберут другого, — апатично ответила Асдэс. — Можешь теперь унижать меня. Насмехаться. Будешь в своем праве.

— Э… Что за упаднические настроения? Да и с чего ты взяла, что я стану это делать?

Дуэль неделю назад изменила мое к ней отношение. Я стал воспринимать Асдэс совершенно по-другому и даже простил ей ее назойливость и властность. В бою и схожие критические моменты проявляется истинная сущность… И истинная сущность этой юной магини льда мне пришлась по душе. Поэтому я совсем не стал скрывать своего участия в голосе.

…Однако мои глаза невольно прищурились, как только я перевел взгляд на торчащую изо рта девушки палочку. Этот подставной вражина снова с ней. И такое ощущение — он показывает мне средний палец…

— Что, не станешь? — слегка приподняла брови она.

— Нет. Зачем? Мы же вроде уладили все наши разногласия. Или ты считаешь меня своим кровным врагом? — усмехнулся я.

— Совсем нет. Я за порядок. Ты его нарушал. Вот и все.

— Приятно слышать… Так значит тебя расстроило увольнение с должности?

— Не просто увольнение, — поджала губы она. — Я теперь даже не член комитета. Меня исключили общим голосованием.

— Как же так вышло? Ты перешла дорогу всем и каждому?

— Нет. Просто нарушила…негласные правила, — она задумалась, словно пытаясь объяснить сама себе. — Главу дисциплинарного комитета назначают общим голосованием совета академии. И совет решил резко сместить меня с должности… Им не понравились мои действия.

— Это какие же?

Асдэс внимательно посмотрела на меня, как бы раздумывая, говорить или нет.

— Законную причину они не озвучили. Но один хороший знакомый из совета мне объяснил без лишних глаз. Им не понравилось, что за время нахождения на своем посту я не допустила ни одного учащегося на суд совета. Это не понравилось как влиятельным студентам, входящим в совет, так и преподавателям. Председатель и вовсе сказал, что я худшая глава на его памяти…

Забавная ситуация. Выходит то, что она прессовала хулиганистых студентов и вместе с подчиненными вызывала их на дуэли, не доводя дело до совета академии, этим она оказывала студентам небольшую услугу, не давая получить более серьезные проблемы и наказания в будущем.

— Понятно. Ты оставила их без… Работы. Возможности проявить власть и манипулировать ситуацией. Это косвенно подтверждает, что они там ратуют совсем не за справедливость.

Асдэс пожала плечами.

— Может ты и прав. Я считала, дуэли — более честный способ решения конфликтов.

— Может быть. Все что не делается, все к лучшему, — философски заметил я. — Это знак, что тебе с ними не по пути. В таком случае — чего расстраиваться?

Бледное лицо Асдэс приобрело более оживленный оттенок.

— С такой стороны я не думала…

— А чего тут думать. Слать их далеко и надолго. И двигаться дальше. Своим путем. Делать, что должно. Делать, что важно. А там как повезет…

Помолчали.

— Спасибо, Кай… — внезапно сказала она, возвращаясь в состояние «прохладной, но бойкой Асдэс», а не «унылой Асдэс». — Твои слова звучат ободряюще.

— Обращайся. По мне может и не скажешь, но эту жизнь я понимаю лучше других, — многозначительно хмыкнул я и вновь взглядом зацепил леденец.

…Как и смерть!

На этот раз Асдэс заметила мой странный взгляд, но неверно его истолковала. Она слегка порозовела, моргнув своими большими голубыми глазами.

Дальше произошло кое-что неожиданное. Девушка достала леденец и предложила:

— Будешь?

И долгий-долгий невозмутимый взгляд. И неясно: дразнящий или…испытывающий.

Глава 37

Хрустя фруктовым леденцом, я продолжил свой путь к кабинету Амелии. Так будет с каждым! — и я окончательно свел свои счеты, размельчив врага в труху.

А вот и кабинет. Обычная с виду дверь с надписью: «Старший преподаватель Амелия». Едва я хотел постучать, как…

— Входи, Кай, — раздался знакомый женский голос.

Я сделал вид, что удивился и поправил одежду. Будь мы в мире Михаила, я бы подумал, что здесь где-то висит устройство под названием «камера». А так… Существуют сотни способов узнать, что кто-то мнется снаружи: от тривиальных до совсем уж экзотических.

Я толкнул дверь, после чего меня сразу окутал уютный, почти домашний, аромат лаванды и старых книг. Кабинет Амелии оказался совсем не таким, каким я его себе представлял. Ожидал увидеть сухой и строгий интерьер преподавателя, но вместо этого попал в какое-то…волшебное убежище.

Сразу бросился в глаза высокий потолок, уходящий куда-то в полумрак. Стены, заставленные книжными полками, будто укрывали комнату от посторонних глаз. Книги были повсюду: большие и маленькие, старые и новые, в кожаных переплетах и с потрепанными краями. Казалось, все они дышали аурой своей хозяйки.

В глубине кабинета виднелось несколько дверей, ведущих в подсобные помещения или лабораторию. Может даже на балкон. В левом дальнем углу изящно вилась декорированная винтовая лестница, уходящая на второй этаж. Там, наверное, располагались личные покои Амелии.

Посреди комнаты стоял массивный пурпурный стол, заваленный свитками, книгами и различными магическими предметами. За столом, в мягком свете магической лампы, сидела Амелия. Она склонилась над бумагой, скрестив пальцы перед собой, и что-то сосредоточенно выводила самописным пером. Она подняла взгляд и слегка улыбнулась, как только я закончил рассматривать ее внутреннее убранство.

— Кай, рада видеть. Присаживайся, — кивнула она на кресло напротив стола. — Я все думала, когда ты выйдешь, а ты все не выходил и не выходил… Вот даже Тобина пришлось потре… — ее глаза удивленно расширились. — Что⁈ Твой источник уже на уровне подмастерья⁈

— Учитель, от вашего взгляда ничего не уйдет! — наигранно удивился я.

— Когда ты только все успеваешь — и недели не прошло!

— Вы меня перехваливаете…

— Ты что, продал душу дьяволу⁈ — притворно возмутилась она, но посмотрела на меня внимательно и серьезно.

— Нет, но… Близко. Мне пришлось кое-чем пожертвовать, — вздохнул я, присаживаясь и готовясь к длинной, заранее обдуманной истории.

Чтобы в будущем не возникло скользких вопросов, и чтобы побольше завоевать доверие Амелии, я решил рассказать ей о слегка видоизмененной технике Кровавого подношения, которая якобы открылась мне при так называемом «стихийном магическом озарении» — редком состоянии, которое возникает у магов спонтанно при самосозерцании своей стихии и своих возможностей. Если исключить магический и стихийный аспект, то в том же мире Михаила «самосозерцание» еще иногда называют медитацией или самонаблюдением. Правда, как это часто бывает, понимают его совсем неправильно и трактуют кто во что горазд.