Наследие графского рода (СИ), стр. 59

Он никогда не просил её ждать. Он ушёл на войну, её увезли на рассвете, и никто не сказал ему, куда. Их отцы сделали всё, чтобы они никогда больше не встретились.

Но она сама решила ждать. Потому что не могла иначе. Потом перестала. Решила, что выжгла это в себе. А он вернулся к ней и сейчас сидел напротив. Пусть он стал другим, пусть резче и жёстче того, кого она знала раньше. Но ей хотелось думать, что он тоже не мог иначе. Вот только она не знала, что с этим делать, сможет ли она не видеть в этом новом Юре профиля Александра, его почерка и его методов.

— Ты победил Анну, Юра. Но, мне кажется, все проиграли, — тихо сказала Мари. Она больше не кричала и не язвила. Она смотрела на него сверху вниз, и в её взгляде жалость смешивалась с бескрайней усталостью.

Юра закрыл лицо ладонями. Шум в ушах стихал, оставляя после себя звенящую пустоту. Он сделал глубокий вдох, пытаясь вернуть контроль над телом.

— Документ у Алексея, — сказал он глухо, не поднимая головы. — Завтра нотариус. Но... если ты не хочешь... Если ты хочешь уехать сейчас, то я пойму. И помогу с вещами.

Он поднял на неё взгляд. Глаза у него были тёмные, потухшие.

— Я не буду заставлять тебя идти к нотариусу, если цена для тебя слишком высока. Ты решаешь. Не я. И не Анна. Только ты. — Он произнёс эти слова и понял, что от её выбора теперь зависит всё. В этой мысли было что-то головокружительно-страшное: всё могло рассыпаться в прах, и вся его борьба оказалась бы напрасной. Но было в ней и облегчение, лёгкое, как выдох: наконец-то он не командует. И наконец-то он может дать ей этот жалкий клочок свободы, право сказать «нет».

В комнате стало слышно, как тикают часы в коридоре. Мари смотрела на него, потом на открытую дверь, потом на скомканные вещи в саквояже. Её грудь всё ещё вздымалась от пережитой вспышки, но ярость уходила, уступая место опустошению. Она видела перед собой не «победителя», не «офицера», а сломленного человека, который только что добровольно сдал оружие. Александр никогда бы так не сделал. Александр никогда не давал выбора, он ставил перед фактом.

Тишину нарушил шорох. Павел, всё это время сидевший на кровати как мышонок, сполз на пол. Он подошёл не к матери, и не к Юре. Он подошёл к саквояжу. В его руках была книга, тот самый «Остров сокровищ». Мальчик молча, с пугающей для ребёнка решимостью, вынул из саквояжа свою рубашку, которую Мари только что туда бросила. Положил её на стул. А на её место, на самое дно пустого чемодана, положил книгу.

— Мы не поедем, — тихо, но твёрдо сказал он.

Мари растерянно моргнула.

— Паша, мы…

— Нет. — Он покачал головой и посмотрел на мать тем самым взглядом, в котором она видела отражение Юры. — Вы обещали. Ты говорила, что дядя Володя сохранил книги, много книг. — Мальчик повернулся к Юре, который сидел, опустив голову. — А ты обещал показать. Сказал: «Одним глазком взглянем на настоящие сокровища». Ты сказал, что там есть лестница, чтобы достать до неба. Если мы уедем, то лестницы не будет. Будет как раньше. Темно.

Юра поднял глаза. В горле встал ком. Да, они говорили об этом вчера. Мечтали вслух, пытаясь отвлечь Павла от серости гостиничного номера.

— Паш… — Он осторожно коснулся руки мальчика. — Я не могу обещать, что те книги нас дождались. Петроград далеко, и там… там сейчас сложно. Дом может быть пуст.

Лицо Павла дрогнуло, губы задрожали. «Темнота» подступала ближе.

— Но я обещаю тебе другое, — быстро и твёрдо сказал Юра, глядя на него не как взрослый на ребёнка, а как старший брат на младшего. — Если старых книг нет, мы купим новые. Самые лучшие. Мы соберём твою собственную библиотеку, Павел. Книгу за книгой. А лестница… Если не найдём дома, я отведу тебя в Публичную библиотеку. Там залы больше, чем вокзал, а лестницы такие высокие, что голова кружится. Мы залезем на самый верх.

Глаза мальчика расширились. Надежда, готовая погаснуть, вспыхнула снова.

— Правда? До самого потолка?

— Считай, как до самого неба, — серьёзно кивнул Юра. Он на секунду замолчал, а потом медленно повернул голову к Мари. — Если мама не против.

Эта фраза повисла в воздухе. Мари смотрела на сына, который вцепился в колено Юры, как в мачту во время шторма. Она перевела взгляд на Юру. Он не решал за неё. Он спрашивал, отдавая ей руль, оставляя за собой лишь право быть рядом и держать лестницу.

«Если бы ты сейчас попытался меня уговорить, я бы ушла. А ты просто ждёшь. Ты всегда просто ждал, пока я решу сама. Даже тогда, в шестнадцать лет.» — пронеслось у неё в голове и от этой мысли почему-то стало легче.

Её плечи окончательно поникли. Мари медленно выдохнула, словно выпуская из лёгких весь яд этого дня.

Она не знала, простила ли. Не знала, сможет ли когда-нибудь смотреть на его профиль и не вспоминать его отца. Но она знала другое: Юра ждал не прощения, он ждал, что она выберет.

Мари поняла: она выбрала. Не тогда, когда Павел положил книгу в чемодан. Не тогда, когда Лидия сказала «он нам нужен». И даже не тогда, когда он произнёс это своё «прости». А сейчас. Глядя на этого сломанного, упрямого человека, который не обещал ей ничего восемь лет назад, и всё-таки вернулся. Который только что добровольно отдал ей право сказать «нет», замер в ожидании, боясь дышать.

«Анна — не Александр», — кольнуло вдруг. И тут же: плевать. «Ей плевать, и мне плевать». Но Юра… Он не командовал. Не решал за неё. Просто ждал.

Не как отец, а как кто-то другой. Как тот, кем он, может, всегда хотел быть.

Сможет ли он так всегда? Она не знала. Но он хотя бы попытался.

— Вынь книгу из чемодана, Павел, — сказала Мари негромко. — И рубашку убери. Помнётся.

Юра замер. Он боялся поверить.

— Закрой дверь, Юра, — добавила она, не глядя на него, и её голос звучал глухо, но мирно. — Дует.

Юра медленно, боясь спугнуть этот хрупкий мир, поднялся. Он посмотрел на Павла. Мальчик едва заметно кивнул ему, как заговорщик. Юра плотно прикрыл дверь. Щёлкнул замок. Но в этот раз этот звук означал не тюрьму, а укрытие.

Они остались внутри. Втроём.

— Чайник надо попросить у коридорного, — сказала Мари обыденным, усталым голосом, опускаясь на край кровати. — И расскажи ему про Публичную библиотеку ещё раз. А то он мне всю дорогу уши прожужжал про твои лестницы.

44. Общество мёртвых художников

Алексея он нашёл в дальнем конце гостиничного коридора, в тупичке у окна, где стояла пара пыльных кресел и кадка с умирающим фикусом. Парень курил, стряхивая пепел в жестяную банку из-под монпансье, и выглядел так, словно разгрузил вагон угля, а не провёл день с бумагами. Увидев Юру, он молча протянул портсигар. Юра так же молча взял папиросу, прикурил от протянутой спички. Первая затяжка обожгла горло, но немного прояснила гудящую голову. После разговора с Мари внутри была выжженная пустота, которую срочно нужно было заполнить чем-то сухим, деловым и безэмоциональным.

— Как она? — спросил Алексей, не глядя на друга.

— Мы договорились. — Юра выпустил дым в тёмное стекло, за которым угадывались силуэты воронежских крыш. — Павел останется со мной. Мари… Мари будет рядом. Пока так.

— «Пока» — это лучше, чем «никогда», — философски заметил Алексей. Он затушил окурок и похлопал ладонью по пухлой папке, лежащей на коленях. — У меня новости. Пришли ответы на твои запросы. Те, что ты отправлял в канцелярию ещё до Ласточкина.

Юра напрягся, стряхивая оцепенение.

— Что с домами?

— С родовыми гнёздами всё так, как мы и думали. Пшик. — Алексей открыл папку, вынимая серые бланки с печатями. — Особняк Безруковых уплотнён до предела, там теперь будет семь семей, и в доме Ершовых примерно так же. Именье Ершовых национализировано под совхоз, ваше тоже национализировано. Ловить там нечего, Юра. Тебе одна комната в бывшем доме Безруковых, Володе — Ершовых и никаких управлений, арендных комиссий.

Он не ждал другого, но просто кивнул. Это было прошлое, которое умерло.