"Отель "Перекресток" Том 2 (СИ), стр. 53

Женщина-великан зыркнула на ребят, но те даже глазом не повели, из чего я немедленно сделал вывод, что не так уж она и сурова. Скорее, это у нее образ такой, возможно, созданный исходя из внешности.

— Нам бы с ним побеседовать, — снова повторил я, причем нейтрально, без добавленной в голос жалобности. — Если возможно.

— Ладно уж, — помолчав, разрешила ГалСанна. — Полинка, проводи гостей в библиотеку. Дядь Митя ваш, поди, если не в кашу еще, то все одно тепленький, да и памяти у него толком нет, пропил он ее давно. А вот Мария Николаевна, глядишь, чего и сможет рассказать. Но чтобы в библиотеку и обратно! По дому не бродить, фотографии не делать, с воспитанниками не разговаривать.

— Да нам это к чему? — удивилась Инна.

— Я сказала — вы услышали, — величественно произнесла женщина и посторонилась, освобождая проход.

Уж не знаю, с чего тут такие строгости — может, есть местному руководству что прятать, может, прецедент какой имел место быть, после чего ввели здесь режим повышенной секретности, может, еще что. Да и какая разница?

Кстати, внутри детский дом тоже выглядел более чем славно. Полы не скрипели, окна все были целы, стены радовали свежей покраской, к лестницам прилагались перила, а запахи столовой, те, без которых такое место просто не может существовать, не вызывали желания сегодня, завтра или даже вообще никогда здесь ничего не есть.

— А на юриста учиться сложно? — спросила у нас Полинка, бегущая впереди.

— Учиться вообще непросто, — отозвалась Инна, — причем неважно на кого. Тут главное точно знать — надо оно тебе или нет.

— Это как?

— Ну, понимать, для чего ты учиться пошла — за «корочкой» или за знаниями. Если просто диплом получить — это одно, а вот если действительно хочешь чего-то потом достичь, тогда совсем другое.

— Я хочу.

— Тогда будет сложно, но интересно, — заверил я ее. — Ну и еще предметов у нас очень много. Больше, чем у будущих педагогов, к примеру, или экономистов.

— Пришли, — остановилась девчушка у двери с надписью «Библиотека», открыла ее и шагнула внутрь. — Марь Николаевна, вы здесь?

— А где же еще? — раздался бодрый женский голос из-за стеллажей, которых тут хватало. — Тебе чего надо? Ты вроде только вчера два тома Жорж Санд взяла?

— Ого! — прониклась Инна. — А не рановато такое читать?

— Ой, тоже мне! — рассмеялась Полина. — Чего там такого-то? Я бы этой Жорж сама такого порассказать могла, чего она вовек не видала! Марь Николаевна, я тут к вам людей привела, они поговорить хотят.

— Это о чем же? — благообразная, невысокая и совершенно седая старушка, держа в руках стопку книг, вышла из-за стеллажа и с интересом уставилась на нас. — Проверка какая?

— Нет, — ответил ей я. — Добрый день.

— Добрый, добрый. А если не проверка, то тогда вы кто?

— Да им надо про ребят узнать, которые у нас тут давным-давно жили, — пояснила Полина, за что я ей был очень признателен, — лет двадцать назад.

— Шестнадцать-семнадцать, — поправил ее я, — где-то так.

— Ой, и правда давно! — опустила книги на стол старушка. — Поди вспомни. Да и годы свое берут, память никуда не годится.

— ГалСанна разрешила, — добавила девчушка.

— Это хорошо, но что это меняет? С тех пор сколько воды утекло. Но вы спрашивайте, авось чем и помогу.

Если бы она среагировала на фамилии Агапов и Никитский, то я, наверное, очень сильно бы удивился. Даже невероятно. Но, разумеется, они бабуле ровным счетом ничего не сказали.

— Не знаю таких, — почти сразу же ответила она. — Агапкин был, так это лет восемь назад. Никитиных пяток воспитывался, не меньше, но Михаилов среди них не припоминаю. Так, может, фото у вас есть? По ним-то куда проще человека узнать?

— Фото были! — я чуть вытаращил глаза и уставился на Инну. — Вот только кто-то в поезде мне сказал что?

— «Ой» сказала, — хмуро ответила напарница, поняв, что от нее требуется. — Но не нарочно же я их на столе забыла? Случайно!

— Вот как можно случайно забыть то, ради чего мы полстраны проехали? — устало осведомился я. — Как?

— Хорош, а? — попросила меня девушка, причем настолько искренне, что я сам чуть не поверил в то, что ей стыдно. — Сколько можно…

— Так вы начальнику своему позвоните, пусть он вам фотки на смартфон сбросит — предложила Полинка.

— Нельзя, — вздохнул я. — Если он узнает про ее «косяк», то тут нам и капец. Это все равно что на лбу написать «я идиот» и так везде ходить.

— Ну, тогда я не знаю, как вам помочь, — всплеснула руками Мария Николаевна.

— У этих двоих была подруга, звали ее Лена, — пустил я в ход свой главный аргумент. — Еще знаю, что однажды они ей медведя плюшевого подарили, а некий Зуб эту игрушку испортил, причем не просто так, а потому что его некая Сойка о том попросила.

— Зуб? — встрепенулась старушка. — Его помню. Это Валя Зубов. А Сойкой называли Соню Перелегину. Очень неприятная была девочка, жадная и завистливая. Но, правды ради, красивая. Очень красивая! Она после связалась с… Хотя такое при Полине рассказывать не стоит. Да и потом — о мертвых либо хорошо, либо ничего.

— Так, может, вы и историю с медведем помните? Насколько я понял, наша парочка этому самому Зубу после зубы-то подравняла, причем здорово. Вряд ли такая история могла мимо педагогического персонала пройти.

— Помню, помню, — уселась на стул Мария Николаевна, — а как же! Но не было там никакого Агапова и Никитина.

— Никитского.

— Никитского, — повторила бабуля. — Валю избили Мартынов и Перельман. Сильно, до больницы, еле-еле мы там договорились, чтобы в милицию не сообщали. Вот хорошо, что у Йоси Райхельгауза, который тогда у нас математику вел, там двоюродная сестра Рая бухгалтером работала.

— А звали их как? — чуть подалась вперед Инна. — Ну, тех двоих, что драку затеяли?

— Коля и Миша, — чуть просевшим голосом ответила старушка. — Это что же? Выходит, вы про них и спрашиваете? А зачем же им понадобилось фамилии менять?

— Да кабы мы сами знали, — усмехнулся я. — Но это уже что-то. А Лена эта — она кто? Мартынову и Перельману она была просто друг или…

— Или, или, — заулыбалась Мария Николаевна. — Тимофеевская для мальчиков являлась светом в окошке, как раньше в книгах писали. Но, правды ради, она была замечательная девочка! Умная, тактичная, не конфликтная. Не то что Перелегина.

— А они, выходит, все вместе и выпустились? — уточнил я. — Коля, Миша и Лена?

— И они, и другие, — закивала бабуля. — А как же? Только у нас тот выпуск вспоминать не любили. Точнее, постарались побыстрее забыть.

— Что так? — перехватила инициативу Инна.

— Полин, выйди-ка, — скомандовала Мария Николаевна.

— Да вот еще! — и не подумала выполнить приказ девчушка. — Мне интересно!

— Ничего интересного!

— Сама решу!

— Строптивая какая! — качнула головой старушка, а следом добавила: — Не будь ты такой умницей, мыть бы тебе неделю посуду на кухне!

О как. Заведения разные, а принципы бытия одни. Чуть что не так — ступай на кухню.

— Ладно уж, — Мария Николаевна разгладила морщинистыми руками платье на коленках, — расскажу при ней. Худо вышло тогда. Валя Зубов с дружками своими, Худяковым и… Как же его… Семен… Семен… Забыла.

— Да и неважно, — поторопила ее моя напарница. — Что случилось-то?

— Они ночью в дом одного очень серьезного человека залезли, — опустила глаза в пол старушка. Вот странно — грабанули кого-то три гаврика, причем сто лет назад, а стыдно за них ей. Бывают же такие люди, а? — Он у нас в городе самый главный бандит был. Деньги забрали, золото, драгоценности, а человека этого убили. И охрану его тоже.

— Лихо выпускной отпраздновали, — признала Инна. — И даже очень.

— Их после сильно искали, — добавила Мария Николаевна, — и милиция, и другие люди. К нам тоже, конечно, заявились, Руслана Ильича, директора тогдашнего, первые допросили, вторые избили чуть ли не до полусмерти. А он что мог сказать? Ничего. Но нет, год еще ходили, нервы мотали. А потом все, перестали.