"Отель "Перекресток" Том 2 (СИ), стр. 38

— Серьезно. У нашего нового гостя психотип такой, что, может, так и следует поступить. Серпом по яйцам, так сказать. Только не сразу.

— А когда?

— В тот момент, когда у нас на руках появятся хоть какие-то аргументы, которыми мы сможем оперировать, от «когда родился, где крестился» до «похоронен там-то и там-то». Плюс хотя бы минимальный список добрых поступков и темных делишек нашего гостя, тот, который уместился между этими двумя временными промежутками. Ну и понимание самого важного, а именно — с чего это он, здоровый мужик средних лет, внезапно дуба дал. Причем убедительная, аргументированная. Ты же не думаешь, что сердечные заболевания настолько помолодели?

— Нет, конечно. Инфаркт не чума, всех подряд не косит.

— Потому, если не разберемся что к чему, послезавтра с утра пойдем твоим путем. Наверняка к тому времени мы все, что можно отработать, уже отработаем, а запас времени какой-никакой останется.

— Ты мне сейчас по мозгам не елозишь? — в голосе Инны снова послышалась подозрительность. — Слишком легко на все сразу согласился.

— Неправильно мы с тобой живем, — вздохнул я. — Не так, как должно.

— А как надо? — совсем уж обеспокоилась девушка.

— С доверием друг к другу.

— Сам же говорил — никому верить нельзя, — съехидничала Инна.

— Всех вокруг слушать нельзя, это факт. Никто не знает, что у кого тут в голове творится, потому услышанное следует хорошо обдумывать, а уж если кто-то что-то доброе для тебя сделал, то десять раз прикинуть, что из этого может последовать.

— Кроме Рыжего, — уточнила Инна. — У него что в голове, то и на языке.

— Ты в этом уверена? Что все именно так? Скажу банальность, но самой защищенной в серьезных политических раскладах фигурой всегда являлись шуты, потому что их никто никогда не принимал всерьез. Дурак же, что с него взять? А они как раз частенько выживали там, где все остальные головы теряли. Да еще и с прибытком оставались. Ты про Ивана Балакирева слышала?

— Вроде да. Но деталей не помню.

— Интереснейший персонаж. Дворянин, «преображенец», служил у Петра Первого.

— Шутом?

— Сначала просто веселил царя. Петр Алексеевич, насколько я понял, шутов как таковых при дворе не держал, ему бояр с их бородами для развлечения хватало. Но веселое слово государь любил, а Балакирев умением остро и тонко шутить обладал прекрасно. И в результате выжил там, где точно должен был голову сложить. Через него, видишь ли, матушка-государыня свои письма любовнику передавала, что, по сути, государственная измена. Когда все вскрылось, она на время попала в опалу, а Монс, который ее обхаживал, отправился на плаху. И будь на месте Балакирева кто другой, он вслед за ним отправился бы, без вариантов. Но царь пожалел остроумца, потому просто всыпал ему батогов и отправил на каторгу, в Рогверик, глыбы каменные ворочать.

— Ну, тоже так себе удовольствие.

— Но лучше, чем без головы остаться? Тем более что вскоре государь преставился, а на трон взошла Екатерина, которая Балакирева сразу же вернула в Петербург, в чине повысила, имение подарила да велела веселить ее получше. Тот порадовался и за знакомое дело принялся, а после по наследству к Анне Иоанновне перешел, при которой от тонких и умных шуток перешел к тем, что попроще, учитывая характер венценосицы. А потом, когда снова закрутилась чехарда вокруг трона, вовремя смекнул, что шутки кончились, да и смылся в имение, полученное за службу, где спокойно прожил остаток жизни, а это двадцать с лишним лет. Вопрос — он точно был дурак? По придворному регламенту — да. А по жизни?

— Да вряд ли.

— То-то и оно. И Серега тоже чем дальше, тем дурнее хочет казаться. Вон и ты его всерьез уже не воспринимаешь. Нет, может, оно на самом деле так и ему без разговоров о бухле и бабах жить невмоготу. А если нет?

— Слушай, я с тобой скоро всех начну подозревать невесть в чем! — произнесла Инна. — И больше всех тебя!

— Первое — верно. Второе — ошибка.

— Потому что ты хороший?

— Нет. Я плохой, и ты это знаешь с самого первого дня. Просто мы вернулись в отправную точку разговора. Ты для меня своя, единственная здесь, а своих я не сдаю, по крайней мере до той поры, пока они не сделают это первыми.

— Красиво, но очень пафосно.

— Как и всегда в подобных случаях.

— Может, все и так, как ты говоришь. Но насчет Сереги сильно сомневаюсь.

— Ты еще скажи, что его даже собственная напарница за человека не считает, — посоветовал ей я.

— Ну да, так и… — начала было Инна, но после замолчала.

— То-то и оно. Мы видим, как они друг с другом постоянно ругаются, все верно. Но ночуют при этом в одной общей комнате, и о чем они в ней между собой разговоры ведут, скорее всего, шепотом, никто не знает. И, заметим, драку или смертоубийство они до сих пор не учинили. Ну вот по всему выходит, или он ее еще в начале недели придушить должен, или она нож с кухни упереть и соседу пятнадцать колото-резаных ран, не совместимых даже с загробной жизнью, нанести обязана. Ан нет. Живут, ругаются, друг друга гнобят — но и только.

— Причем всегда в присутствии свидетелей, — закончила мою мысль Инна. — Логично. Правда, мерзко.

— Предсказуемо, — усмехнулся я. — Душа моя, фигуры на доске почти расставлены. Практически все пары выбрали свои социальные роли и теперь будут придерживаться определенной линии поведения, той, которая им удобна. Ну а остальные, включая и нас с тобой, займутся веселой забавой под названием «верю-не-верю».

— И кто же мы в этой чехарде?

— Серые лошадки, — улыбнулся я.

— Ты хотел сказать «темные»?

— Что хотел, то и сказал. Для «темных» мы слишком очевидны. Да и скверная это позиция, поскольку к ней обычно прикованы все взгляды. А мы с тобой серые, это куда удобнее. Вроде бы и не дураки, но и не умные, нет-нет да и сморозим что-то не то. Работу вроде тянем, но иногда косячим, не прямо вот лижем жопу руководству, но то и дело под него прогибаемся, ответку выписать можем, если сильно на нас наехать, но без особой нужды в драку не лезем.

— Как сегодня с Данилой?

— Именно. Мы с тобой пока то среднее звено, которое не вызывает желания максимально быстро войти с нами в прямую конфронтацию, просто из соображения «зачем, они нам пока не мешают». Это отличная, устойчивая позиция, из которой одинаково удобно уйти в оборону или атаковать. Перед тобой стоит лидер, первый удар всегда будет нанесен ему, а ты только следующий на очереди. А еще отсюда отличный вид на общую картину происходящего открывается.

— Вот почему последние дни в столовой ты почти в диалоги с ребятами не вступаешь, — уставилась на меня Инна. — Все больше молчишь и ешь, как тот кот Васька.

— Именно.

— А лидер кто? Ну, за спиной которого мы стоим?

— Кира с Валеркой, кто же еще? — даже удивился я. — Дележка на группы тоже завершена, если ты не заметила. Они и Алена с Рыжим, случись чего, за нас впишутся, как, кстати, и мы за них. Но хедлайнер у нас Кира, это, по сути, свершившийся факт. Она и сама в данный факт уже поверила, что очень хорошо.

— Только в свете услышанного Рыжего и Алену за спиной держать теперь стремновато, — насупилась девушка. — Вот зачем ты мне про них такое сказал?

— Не надо ждать, когда они нас сзади ударят, — усмехнулся я. — Тут важно не упустить тот момент, когда им станет выгодно это сделать. А дальше все будет…

— Просто? — передразнив мои интонации, сказала моя соседка.

— Нет, не просто. В «Перекрестке» так вообще, наверное, не будет никогда. Но если ты просчитал удар до того, как он был нанесен, то в любом случае находишься в более выигрышной позиции. Например, можешь ударить первым, в идеале — чужими руками. Но самое главное — не спешить и не допускать глупых просчетов под воздействием эмоций. Спокойствие и терпение — вот то, что нам сейчас нужно. Конкретно сейчас.

Я говорил размеренно и мягко, так, чтобы она поверила в услышанное. Нет, я ни в коем случае не считал Инну слабым звеном. Напротив, чем дальше, тем больше я думал о том, что с напарницей мне повезло. Да, она иногда чрезмерно импульсивна, нетерпелива и на каждый вопрос имеет свою точку зрения. Но первые два качества возможно выровнять по уровню, а последнее вообще лично для меня очень полезно. Я ведь тоже далеко не идеал, у меня хватает собственных недостатков, а два основных из них — желание просчитать все, что можно, и страсть к перестраховке. По сути эти два устремления есть родные братья, которые в прошлой жизни создавали мне массу проблем. Да ладно проблемы, несколько раз они чуть не срывали операции, поскольку я разрабатывал чересчур громоздкие планы, ставя на грань краха работу всей группы. Ведь знал, что иногда не следует слишком глубоко копать и пытаться выстроить четкую ситуационную цепочку, но делал это.