Любовь ощущалась именно так (ЛП), стр. 49

— Всё в порядке, — повторяю я. — Я в красивом платье с макияжем, и я двигаюсь у тебя на коленях, и… это логично. Я не воспринимаю это на свой счёт.

Гриффин сжимает мои руки крепче. Его борода царапает мои голые плечи.

Бо смотрит на меня с любопытством, а По смеётся, и музыка слишком громкая, а бабочки в моём животе бушуют, сражаются и грызут, и…

— Мне плохо, — бормочу я.

Гриффин разъединяет наши руки и сжимает мои бёдра, начиная вставать.

— Давай отведём тебя в туалет, — говорит Гриффин.

— С ней всё в порядке, — говорит Бо, протягивая руку за спину По, чтобы схватить меня за руку.

Мой желудок выворачивается.

— Мне плохо, — повторяю я.

Большой палец Бо гладит мою ладонь. Пальцы Гриффина сжимают ткань моего платья, его ноздри раздуваются.

— Мне нужно, чтобы ты убрал эту руку, или я сделаю это за тебя.

— Такой злой, — говорит Бо с усмешкой.

— Оставь Гриффина в покое, — рявкаю я, но слова с трудом выходят. Я тянусь назад, чтобы коснуться бедра Гриффина. — Гриффин, кажется, меня сейчас вырвет.

Подхватив меня под колени, Гриффин поднимает меня на руки. Легко. Без усилий. Он пробивается сквозь толпу к тому же коридору, куда вёл По, выкрикивая: «Дорогу!» — без конкретного адресата.

Он ведёт меня в мужской туалет, пробиваясь плечом через дверь и затем опуская меня на плитку. Затем он держит мои волосы, пока меня выворачивает в унитаз. Я прижимаю руку к груди, убирая цепочку Гриффина с дороги. В конце концов, я обещала ему беречь её.

Когда мы открываем дверь особняка Гриффина, уже неизвестно сколько времени, я опустошена после того, как вырвала всё, что когда-либо ела, и мне стыдно, что я сделала это снова снаружи лимузина на его безупречно подстриженном газоне.

— Мне так жаль, — ною я.

— Я всё равно ненавидел этот кусок газона, — говорит он, мягко увлекая меня в дом.

Ава уже в постели. Наверное, это была Нэнси-няня, которая позаботилась о ней.

— Что? — спрашивает Гриффин.

— Что?

— Ты что-то бормотала о няне.

— Неважно.

Гриффин ведёт меня по длинному коридору — он всегда был таким длинным? — и в гостевую комнату. Мы входим в ванную. Свет слишком яркий, когда он включает его, поэтому среди моих непроизвольных стонов он выключает его обратно. Он садит меня рядом с унитазом, убирает мои волосы и заправляет их за уши.

— Грета сказала не портить причёску, — протестую я.

— Думаю, здесь можно сделать исключение.

Он гладит меня по затылку, проводит большим пальцем по виску и вытирает под глазами, размазанными тушью. Уверена, я выгляжу как полный восторг. Определённо та, от которой можно завестись, без сомнения.

Я громко стону.

— Мне нужно разбудить Нэнси, — говорит он. — Но я вернусь, хорошо?

— Нэнси-няня?

Он усмехается.

— Она дочь-подросток Дома. Иногда сидит с Авой. Я вернусь.

— Мкей, — только и могу я выдавить. Он встаёт, бросает последний взгляд и выходит из комнаты.

Я прижимаюсь щекой к ободку унитаза, моргая сквозь воспоминания сегодняшнего вечера, шмыгая носом. Большая часть размыта после того, как я наклонилась над унитазом в баре/клубе/танцевальном месте. Мы оставили По с ребятами. Ройс согласился доставить его домой, а Дом уже доставал средства от головной боли для меня и По. Бо исчез даже не попрощавшись.

Я слышу приглушённые голоса из коридора, а затем хлопает входная дверь. Гриффин снова появляется в дверях спальни. Он включает дальнюю лампу и возвращается в тёмную ванную. Он прислоняется к дверному проёму, одна рука над головой на косяке, другая в кармане. Его пиджак исчез, но волосы на груди всё ещё выглядывают из-под льняной рубашки. Свет лампы позади него придаёт ему эфемерное сияние. Бог.

Моё сердце колотится, и, надеюсь, не от желания снова опустошить желудок. Моя голова плывёт, и вместо рвоты вырывается словесная.

— Ты очень красивый, ты знаешь это?

Я такая растрёпанная. Мои слова смазаны.

— Спасибо, — отвечает он.

Я вздыхаю.

— Ты слишком популярен для меня, Гриффин Харви.

Он фыркает.

— Нет, ты слишком крута для меня, Беверли Ларк.

Я качаю головой.

— Нет, это не у меня два — нет, три — имени.

— Я думал, это делает меня ненадёжным.

— Ты самый надёжный. Я пьяна, а ты такой… такой… папочкин.

— Папочкин?

— Ты присматриваешь за мной. Тебе не обязательно. Ты идёшь — мне нужно подобрать слова — выше и дальше.

— Если забота о тебе — это выше и дальше, то планка очень низкая.

— Бо нравилось, когда я пьянела, но не так сильно.

Гриффин сжимает челюсть, скрежеща зубами, прежде чем сказать:

— Бо не хороший человек.

— Ты хороший человек, — парирую я.

— Это не… — Он закрывает глаза, затем открывает, будто обдумывая. — Я не просил этого комплимента.

— Знаю. — Потому что он хороший человек. Гриффин — лучший тип человека. — Но ты хороший, — настаиваю я. — Хороший человек. Хороший мужчина.

Он вздыхает.

— Я не спорю с пьяной.

— Потому что я победила бы.

Гриффин выдыхает, качая головой.

— Да, наверное.

Он стучит по дверному косяку, как бы объявляя о своём уходе, но продолжает стоять. Интересно, хочет ли он поговорить о баре. Странном моменте между нами. Может, он просто хочет забыть об этом. Я бы поняла почему. Гриффину не нужна ещё одна женщина с школьной любовью в мире, где он у всех школьная любовь.

Наверное, я слишком много думаю, потому что покачиваюсь на месте, хотя сижу на полу. Он усмехается.

— Что смешного? — спрашиваю я.

— Ты.

— Я даже не шучу.

— Знаю.

— То есть я просто… смешная… выгляжу?

Он фыркает.

— Нет. Ты красивая.

— Прекрати.

Гриффин ничего не отвечает, но продолжает смотреть. Однако его взгляд не скользит по моей груди или по разрезу юбки, который опасно приближается к бёдрам. Он сосредоточен на моих глазах.

— Что? — спрашиваю я.

— Мне нравится, что ты здесь.

— Здесь?

— Рядом, вообще, — говорит он. — В этом доме.

— Ты имеешь в виду в этом пустом музее?

— Он не такой уж плохой, да?

— Он такой холодный. Тебе нужно украсить его, если я собираюсь быть здесь.

Уголок его рта дёргается.

— Тогда, может, я украшу.

Он задерживается ещё на мгновение, поэтому я спрашиваю:

— Ты не собираешься спать?

— Когда?

— Сейчас.

— Нет, — отвечает он.

— Почему?

— Мне некомфортно оставлять тебя одну.

— Но ты прямо через коридор, — возражаю я.

— И я был рядом с достаточным количеством пьяных людей, чтобы знать, что даже это может быть слишком далеко.

Он смотрит на меня ещё мгновение, затем закатывает рукава рубашки до предплечий и закрепляет их у локтей.

— Я вернусь через две секунды с водой, хорошо?

— Можно мне лечь в постель?

— Конечно.

Я не ожидаю, что он наклонится и подхватит меня на руки, но он делает это, неся меня, как невесту, к кровати. Мои глаза заволакиваются, как только голова касается шёлковой подушки.

Он идёт к двери, но я окликаю его.

— Эй, Гриффин?

Он поворачивается, кладя ладонь на дверной косяк.

— Да?

— Ты очень добрый. Приятный тоже. Но добрый. Это важнее.

Он щурится на меня, с маленькими морщинками, расходящимися от глаз. Улыбка без улыбки. Признание.

— Спасибо, Би.

— Мне нравится, когда ты называешь меня Би. Чувствуется, что мы друзья.

— Потому что мы друзья.

— Ну, тогда… прости, друг, — говорю я.

Весёлые морщинки у его глаз исчезают.

— За что?

— За всё сегодняшнее. Напилась. Разговаривала с Бо. Упала к тебе на колени.

Его челюсть снова сжимается, и он качает головой.

— Не извиняйся за это. Я здесь не для того, чтобы контролировать, как ты пьёшь или с кем разговариваешь.

— И за твои колени?

— По врезался в тебя. Я поговорю с ним об этом завтра.