Любовь ощущалась именно так (ЛП), стр. 22
Какого…
Я вижу, как шестерёнки в её голове крутятся полсекунды, прежде чем — ага! — она снимает резинку для волос.
Мой взгляд цепляется за её волосы, рассыпавшиеся растрёпанной массой. Я думал, мне нравится, когда она собирает их, но почти лучше, когда она распускает.
— Слушай, я знаю, что мне нужно причесаться, ладно? — дразнит Беверли.
Я моргаю, вспоминая, где я, чёрт возьми, нахожусь, и на кого глазею.
Я не испытываю романтического влечения к Беверли Ларк. Мне просто нужно создать музыку для её шоу. Но я могу любоваться красивыми волосами и красивой шеей в любой день. Ей вообще не нужно причёсываться. Чем растрёпаннее, тем лучше. Но я не говорю этого.
Вместо этого я смотрю, как она наматывает резинку на запястье и закрепляет салфетку. Она зажимает лишнюю ткань между четырьмя пальцами и большим пальцем, затем опускает большой палец вниз, как челюсть, открывающуюся в пасти нового существа.
Кукла.
Более низким, небрежным голосом Беверли говорит:
— О, здравствуйте.
Я качаю головой в изумлении. То, как салфетка мгновенно ожила, поразительно.
— Невероятно, — бормочу я.
Беверли заставляет салфетку сказать:
— Совершенно верно.
Взгляд Авы тоже прикован к руке Беверли. Её плач прекратился.
— Ава, ты знакома с моим другом, доктором Салфеткой? — спрашивает Беверли своим обычным голосом.
Ава медленно качает головой из стороны в сторону, сжимая кулаки крепче, а затем разжимая.
Беверли снова опускает большой палец, заставляя доктора Салфетку объявить:
— Приятно познакомиться, Ава.
Глаза Авы становятся такими же большими, как те блинчики. Она смотрит на меня, затем снова на доктора Салфетку.
— Я умираю с голоду, — продолжает доктор Салфетка. — Думаешь, поделишься со мной своим вкусным завтраком?
Ава смотрит на свою тарелку, снова косится на меня.
Я провожу большим пальцем по её плечу.
— Давай.
Осторожно она поднимает кусочек блинчика и бросает его в сторону руки Беверли. Почти как будто кормит голубя и ждёт, когда тот клюнет. Поэтому, конечно, Беверли делает единственное разумное — она быстро опускает руку, заставляя доктора Салфетку сожрать кусочек, сопровождая это как можно более противными звуками, прежде чем отбросить его в сторону и из виду.
Ава издаёт взволнованный смешок.
— Ням. Можно ещё? — спрашивает доктор Салфетка, чинный и спокойный, будто он только что не превращался в монстра, пожирающего блинчики.
Чуть быстрее на этот раз Ава бросает кусочек блинчика. Беверли тоже быстрее, почти прикусывая пальцы Авы, пока доктор Салфетка рычит, чавкает и жуёт.
Ава разражается смехом. Слышны удары по нижней части сиденья кабинки — её болтающиеся ноги стучат по дереву.
Без приглашения Ава бросает ещё один кусочек сухого блинчика. Беверли хватает его, захватывая по пути крошечные пальцы Авы в рот доктора Салфетки. Смех Авы сотрясается сквозь сияющую улыбку с открытым ртом, которую я тоже не могу сдержать.
— Ну как, хочешь тоже попробовать? — спрашивает её Беверли.
Ава нерешительно поднимает блинчик, сжимая его с обеих сторон так, что он почти рвётся. Она смотрит на меня. Я киваю. Медленно она подносит край блинчика ко рту. Когда она откусывает, я помогаю потянуть вялые остатки, чтобы он разорвался. Она жуёт медленно, иногда снова поглядывая на меня, будто ждёт одобрения.
— Вкусно? — спрашиваю я.
Ава кивает.
— Тогда продолжай. Это всё твоё.
Я опираюсь щекой на кулак, пока она откусывает ещё. Уголок моего рта приподнимается. Мы можем быть в новом месте с новыми людьми, но видеть, как моя дочь пробует и любит новую еду, снова приземляет меня. Это ощущается нормальным.
Но здесь есть Беверли, которая создала нового персонажа из ниоткуда, даже когда всё кафе смотрело. Меня бы это вывело из себя, а я выступаю перед десятками тысяч. Но Беверли совершенно всё равно, как это выглядит. Я не знаю, что и думать.
Щёки Авы надуваются от блинчика, когда она загребает пригоршни размером с рот.
Я глажу её по волосам.
— Помедленнее.
Ава ёрзает на сиденье, бросая ещё один кусочек блинчика в руку с салфеткой Беверли. Я перехватываю его.
— Нет! — говорит Ава сквозь смех. Слово. Настоящее слово. Это первый раз, когда она заговорила с тех пор, как мы вышли из машины.
Я хлопаю её по руке.
— Давай есть свою еду, а не кормить доктора Салфетку, хорошо?
Беверли пользуется моментом, чтобы освободить руку от импровизированной куклы, наконец собирая волосы обратно в хвост со вздохом. Стройная колонна её шеи снова обнажена, и я смотрю на неё, наверное, слишком долго. К тому времени, как я отвожу взгляд, я замечаю пожилую женщину, которая смотрит на меня с сияющей улыбкой. Жар скользит от моей груди к животу, будто меня поймали за тем, чего я не должен был делать.
— Я Элис, кстати, — говорит женщина. — Можешь называть меня бабулей. Все так делают.
— Гриффин, — отвечаю я, представляясь. — А это Ава.
Бабуля косится на Беверли, и на её щеках появляется очень знакомая озорная улыбка. Она выглядит точно так же, как улыбка Беверли в Лос-Анджелесе, когда мы согласились на весь этот бардак. Они обмениваются взглядом — безмолвный разговор — и, несмотря на её краснеющие щёки, Беверли начинает улыбаться. Мне нравится, когда она улыбается.
— Привет, извините. — Ещё один человек встаёт рядом со мной. — Вы Гриффин Харви?
Мне ничего не хочется больше, чем солгать, но теперь это слишком очевидно. Моя шляпа бесполезна.
— Да, — отвечаю я.
Челюсть женщины отвисает, она ахает от шока.
— Вау. Это просто… — Она переводит взгляд с меня на Беверли, но выражение её лица меняется, когда бабуля втягивает подбородок.
Беверли прочищает горло.
— Фрэн, это Гриффин и его сестра, Ава. Он здесь на пару месяцев, чтобы работать над шоу со мной, пока пишет свой следующий альбом.
Слышать, как имя Авы слетает с чьих-то чужих губ, неправильно. Я сжимаю её футболку между большим и указательным пальцами, скручивая её, как будто это может удержать её ближе.
— О, шоу? — говорит Фрэн. Её лицо вытягивается. — Я думала, вы встречаетесь. Вы только что сказали…
— И его нельзя беспокоить или фотографировать, — перебивает бабуля. — Всем понятно?
Фрэн быстро кивает.
— О, конечно, бабуля. Да. Абсолютно.
— И Тейлор тоже это передай.
— Да. Ага. Она получит сообщение. — Она смотрит на Аву и издаёт неловкий, сдавленный смех. — Ну, приятно познакомиться с вами. Надеюсь, увидим вас в городе. — Она уходит, почти врезавшись в другую кабинку, прежде чем запрыгнуть обратно на табурет у барной стойки.
Бабуля качает головой.
— Господи, можно подумать, они никогда в жизни не видели нового человека.
Глаза Беверли встречаются с моими, щурясь в уголках.
— Что? — спрашиваю я.
Она вздыхает.
— Извини. Я… я, наверное, сделала то же, что и ты.
— Что же я сделал?
Беверли морщится.
— Сказала людям, что мы пара?
Странный крючок обхватывает мой живот и тянет.
— Неужели?
— Мне так жаль, — умоляет она шёпотом. — Ну, некоторые из них всё равно видели таблоиды, и… я сначала собиралась сказать им, что это всё розыгрыш, но…
Мне не нравится, как часто она извиняется, но когда я открываю рот, чтобы возразить, меня перебивают.
— Давайте не будем это обсуждать здесь, — бормочет бабуля, глядя между нами.
У бабули хорошее чутьё. Взгляд Беверли прикован к столу. Её большой палец отковыривает лак на ногтях, теперь ярко-оранжевый. Я не знаю, что на меня нашло, но я вытягиваю ногу под столом, чтобы задеть её. Её голова дёргается вверх, и я поднимаю брови. Этого достаточно, чтобы она улыбнулась.
Да, мне очень нравится эта улыбка.
— Завтра у нас семейный ужин, — говорит бабуля. — Ты и Ава должны прийти.
Глаза Беверли расширяются.
— О нет… У Гриффина работа, и я уверена, что у Авы время сна…
— Ерунда, — говорит бабуля с поднятым подбородком. — Он наш гость в городе. И я не принимаю отказы.