Искра Свободы 6 (СИ), стр. 42

Хруст. Короткий, сухой.

«Время» окончательно исчерпано, и отключается само.

Северин качнулся и упал на бок рядом с терминалом. А я ощутил, как по рукам потекла кровь. Моя. Единственная рана за весь бой. Единственная плата за сожжённый корабль. Если не считать груза на душе. Которого, по мнению не-бога, не существует. Но тогда почему так давит?

Отблески огня ходили по лицу Северина Брена, и мне показалось, что на его губах застыла улыбка. Возможно, всё-таки показалось. Врачебный навык во мне знал: мышцы расслабляются, огонь играет тенями, а мозг дорисовывает то, что хочет увидеть.

Тот во мне, кто не навык, знал другое: Северин Брен нашёл решение, которое было его целиком. Истерзанный разум наконец обрёл покой и согласие с самим собой.

Я проверил пульс. Зачем — не знаю. С проломленным черепом не живут. Северин мёртв.

Орден получит своего героя. Дознаватель Брен погиб на посту, у терминала, до последней минуты поддерживая связь. Посмертная благодарность. Всё, как Северен планировал ещё тогда, у детей звёзд. Даже смерть от «твари» — та самая, которая не вызовет вопросов.

Я стоял над ним дольше, чем мог себе позволить. Огонь за спиной напомнил, что время здесь не моё. Крестовину я вытер о рубаху. Зачем — тоже не знаю. Через минуту я всё равно буду в реке.

Ещё раз оглядел «Смирение».

Носа уже не было. Там стояла стена огня, и в ней, если знать, где искать, угадывались два тела. Стрел в них не осталось. Из трюма больше не стучали. Меч в досках объяснить было бы труднее всего, но объяснять не потребуется: палуба вокруг люка уже дымилась. Рулевой у борта. Кошки на фальшборте, в самом пламени: верёвки сгорят, железо ляжет на дно вместе с обгоревшими досками и их не отличить от другого металла на борту. Дознаватель у терминала.

Вроде всё чисто. Что осталось, доест огонь.

Палуба вздрогнула. Днище заскребло по песку, «Смирение» накренилось, проползло ещё метр и встало. Движитель, который так никто и не выключил, загудел выше, с надрывом. Он упрямо толкал корабль в отмель, словно баран стену, и никак не мог понять, почему стена не уступает.

Я прыгнул с правого борта, подальше от огня.

Вода ударила холодом. Я погрузился с головой. На мгновения ощутил панику, но тут же подавил её, а ещё через секунду вспомнил, что я без доспеха. И поплыл к берегу, огибая корму: огонь добрался уже и туда, и над водой висел жар.

Первое тело я встретил на отмели. «Феникс» лежал лицом вниз. Течение дотащило его до берега и бросило. Второй валялся в нескольких метрах, на спине, с открытым забралом. Оба под водой, оба одной температуры с рекой. Пульс я проверять не стал: диагноз у остывших тел и так ясен.

Я передал картинку Лису. Ответ пришёл незамедлительно:

— Кроме этих двоих никто не покинул корабль. Мне с холма всё было хорошо видно.

— Хорошо, спускайся, — приказал я охотнику.

Я выбрался на отмель. Плоскодонка лежала в песке в двадцати шагах ниже по течению. Амели стояла рядом по колено в воде и смотрела не на меня. На корабль. Лис появился через пару минут.

— Уходим, — сказал я вслух. Собственный голос показался чужим. — «Смирение» горит так, что видно на километры. Скоро сюда кто-нибудь да прискачет. Баронский дозор, крестьяне с вёдрами, «фениксы» из храма. Неважно кто, нас тут быть не должно.

Амели перевела взгляд на меня. На тлеющие дыры в рубахе, на маску, на кровь, капающую с ладоней.

— Ты как?

— Жить буду.

Больше она ничего не сказала. Лис столкнул плоскодонку с песка. Проходя мимо, на секунду сжал моё плечо. Одну секунду. Я благодарно кивнул.

Я перевалился через борт, Амели села на корму, Лис взялся за вёсла. Течение подхватило нас сразу и понесло вниз, прочь от зарева.

Я обернулся один раз. «Смирение» стояло на мели, накренившись, и горело от носа до кормы. Жёлтого флага с птицей уже не было. Белого с кругом — тоже. Низкие тучи над рекой светились снизу грязно-рыжим. Око Владыки так и не вышло из-за них. Оно так и не увидело, что стало с Чашей.

Стройку в храме настоятеля Савара не остановят. Владыка хотел этот Алтарь много лет, кардинал принял решение, каменщики уже кладут стены. Но в запланированные сроки Алтарь не установят.

Сначала расследование. Потом будут искать корабль на замену «Смирению». С движителем и краном, который поднимает три тонны. Если такой вообще есть. А если нет, придётся строить новый. Полгода минимум.

И Чаша. Она стояла в трюме, в самом пекле. Сделана она из металла, а любой металл прекрасно проводит тепло. Что у неё внутри, я не знаю, но вряд ли тугоплавкий вольфрам или тантал. Значит, начинка испортится, и Чашу точно придётся делать новую. И вряд ли это быстро, иначе алтарное покрытие стояло бы везде, а не ставилось точечно.

Теперь время у нас есть.

И за это время мы поставим факторию. Наладим торговлю с теми-кто-за-рекой, оформим у Этьена бумаги, выведем «Звезду» в первый рейс. А когда время закончится, что-нибудь придумаем. Чем Владыка не шутит, может, Этьен станет кардиналом, и вообще ничего придумывать не придётся. Или Владыка всё же посчитает экономическую целесообразность и оставит баронство Монфор и детей звёзд в покое.

Такие прекрасные мысли о светлом будущем прервал рокот. Он шёл не от «Смирения», а с небес. Похоже, Владыка и впрямь прислал кого-то на помощь.

Глава 20

Северный дракон

Я знал этот звук.

Его знает любой, кто жил на Земле в XXI веке, даже если ни разу не был в аэропорту. Так гудит самолёт: далеко, высоко, за облаками. Ровный низкий рокот, услышав который, никто на Земле не поднимает головы.

В этом мире самолёты не летали. Здесь небо, кроме птиц, делили только двое: Ангелы и Небесные Воители. И вряд ли Владыка прислал на подмогу атакованному «Смирению» безоружного Ангела.

Проверять догадку я не стал. На это ушла бы секунда, а её у меня не было.

— В воду! — заорал я. Вслух и по мыслесвязи разом. — Быстро!

Лис не спрашивает. Бросает вёсла, перекатывается через борт и вместе с луком уходит под воду. Амели медлит. Не от страха, а от жадности: она смотрит на лодку, за которую полдня торговалась с бабкой, на мешок с провизией, на горшок.

Хватаю её за шкирку и выкидываю за борт. Отталкиваюсь от банки и прыгаю следом. В сторону, подальше от лодки.

Холод. Второй раз за ночь. Выныриваю, и тепловое зрение показывает мне пятно. Оно проступает сквозь нижний край туч: яркое, вытянутое, и быстро растёт.

Секунда. Две. Воитель пронзает тучи и появляется целиком.

Четыре метра от макушки до пят. Такого я видел один раз, в Падшем Храме: тот был наполовину завален камнями, с оплавленной левой половиной и разбитым нимбом. Но даже в таком состоянии он нас чуть не прикончил. Этот был целым.

— Под воду! — кричу по мыслесвязи. — Сколько сможете!

Ныряю. Но неглубоко: лицо уходит сантиметров на двадцать под воду, и я вижу происходящее.

Два ровных крыла небольшого размаха. Они не машут. Им и не нужно: это не птица. Крылья держат его в воздухе, а вперёд толкает то, что ревёт у него за спиной. Над головой висит нимб — ровное белое кольцо, как лампа дневного света. На Земле самолётам полагались мигающие огни. А Воителям здесь — нимб. Лицо как у примитивного манекена. Ни рта, ни носа, только два пятна там, где положено быть глазам. Правая рука оканчивается не ладонью, а стволом.

Ствол мгновенно наводится на лодку.

Невидимость Воитель не включал. Зачем? Он прилетел убивать тварь, и прятаться от неё смысла нет.

Длинная очередь из плазмопушки ложится поперёк реки, как строчка швейной машинки. Тот, в Храме, делал паузу в секунду между выстрелами. Этот пауз не делает. Первые заряды бьют в воду, и вода взрывается паром: столбы, шипение. Следующие три снаряда входят в лодку.

Плазма не ломает дерево. Она его испаряет. Была плоскодонка — стали две половины плоскодонки с идеальными срезами. Половины расходятся и занимаются огнём. Корма кренится, черпает воду и уходит вниз вместе с мешком. Нос остаётся на плаву и горит. Горшок из-под углей всплывает и медленно кружится в пару.