Искра Свободы 6 (СИ), стр. 40

Я сел на нос, лицом вперёд. Меч за спиной, гранаты на поясе, маска на лице, пальцы в перчатках. В перчатке специальное отверстие для «Кольца Сопряжения». Подсмотрел у капитана Джулиано. И никакого доспеха. Без стали на теле я ощущал себя почти голым. Но рисковать нельзя. Слишком приметные у меня латы. И ещё неизвестно, какой путь отступления меня ждёт: возможно, опять вода.

— Как договаривались, — мысленно сказал я. — Идём, когда нос выйдет из-за колена. Не раньше.

— Я помню. Я ведь сама это предложила, — напряжённо ответила девушка.

Лис, наблюдавший с холма, передал по мыслесвязи картинку.

«Смирение» вышло из-за колена так, как мы и рассчитывали: медленно, тяжело, борясь с порогом, прижавшись к нашему берегу. И приближаясь к нашей позиции.

Первым идёт фонарь: жёлтое мутное пятно на высоком носу, освещавшее воду ровно на три шага перед собой и ослеплявшее всех, кто стоит рядом. Потом сам нос. Тёмный, высокий, с бледной полосой обшивки над водой. Потом палуба, уже различимая тепловым зрением.

Две фигуры на носу. Одна на корме, у руля. Вдоль бортов по двое с каждой стороны, и от их тел тепло шло неровно, пятнами: холодная сталь поверх живого. Латы. «Фениксы». Стояли, как стоят в дозоре: неподвижно, лицом к воде, к темноте, в которой ничего не видели.

И у кормы, чуть в стороне от рулевого, низкая фигура над чем-то квадратным и тёмным. Человек стоял на коленях, положив на это квадратное руки, и не двигался.

Брен возле терминала спутниковой связи. Под открытым небом, как и положено по инструкции.

Значит, шесть «фениксов» и двое агентов находится в кубрике. Возможно, ещё несколько человек команды.

Тридцать метров. Двадцать пять. Гул движителя уже совсем рядом. Корабль еле плетётся. Амели сдёргивает верёвку с корня.

Течение подхватывает нас сразу. Лодку, плоты, всё разом тянет из-под ивняка на отмель, прямо в борт поднимающемуся кораблю. Мы несёмся настолько точно, что Амели даже не правит.

Двадцать метров. Пятнадцать.

На носу кто-то поворачивает голову. Красная точка лица сдвигается в нашу сторону. Он что-то видит. Похоже, это агент, а не кто-то из команды. И у него есть «Улучшенное Зрение». Фигура разворачивается, всматривается в реку.

Срываю гранату с пояса и проворачиваю колпачок до щелчка.

— Гром! — кричу я по мыслесвязи.

Амели падает на дно лодки, прячет глаза и уши. Я бросаю гранату, открываю рот и закрываю уши руками.

Цилиндр пролетает над бортом и ударяется о палубу. Я вижу, как двое «фениксов» поворачивают головы на звук, смотрят прямо на гранату.

А потом ночь исчезает.

Белый свет ударяет с палубы вверх, в тучи, и разливается над рекой. «Улучшенное Зрение» справляется, показывает мне чёткую картинку: борт, палуба, вскинутые руки, разинутые рты. Звук приходит следом. Не грохот — удар. По воде, по груди, по ивняку за спиной. Звон селится в ушах, я мгновенно глохну. Гул порога тонет в этом ударе. Всё тонет.

Рулевой на корме отпускает руль и хватается за лицо. Нос корабля, лишившись направляющей руки, поворачивается к отмели.

Пять метров. Три. Один.

Плоскодонка утыкается в борт «Смирения» с глухим деревянным стуком, и я едва не вылетаю из лодки. Плоты наваливаются следом, бьются друг о друга, о лодку, и корабль.

Кошки. Я замахиваюсь и швыряю первую вверх, через планширь. Крюк за что-то цепляется, верёвка натягивается. Вторую кошку кидает Амели, стоя в лодке во весь рост. Мы выбираем канаты, подтягиваем плоты впритык к борту и закрепляем верёвки. Брандеры утыкаются носами в корабль и обмазывают его борт чёрной жирной смолой.

— Поджигаю! — кричу по мыслесвязи и хватаю горшок.

Глава 19

Единственное решение

Высыпаю угли на паклю ближнего плота. Масло вспыхивает сухим, жадным вздохом. Пламя рвётся вверх, вдоль борта, лижет смолу. Обшивка «Смирения» занимается мгновенно. Ссыпаю остаток углей на второй плот, у кормы: мне нужно немного времени. Масло вспыхивает. Хватаюсь за верёвку, которой второй плот крепится к кораблю, и повисаю на ней.

— Уходи! — приказываю Амели.

Она отталкивается веслом от борта. Плоскодонка отходит от разгорающегося корабля, и течение несёт её к отмели.

Активирую «Наследие Героя».

Взбираюсь по верёвке. Борт высокий, в полтора моих роста, но 17+10 Ловкости и кошка превращают подъём в три рывка. Почти бегу наверх, ставя ноги на обшивку. Смола под сапогами тёплая: огонь скоро будет здесь. Фальшборт. Перекатываюсь и падаю на палубу. Слышу свист стрелы, и один из тех, кто стоял на носу, с криком падает.

Активирую «Время Охотника (Е) (5/5)».

25 секунд.

Палуба под ускорением выглядит как картина. У левого борта, там, куда легла граната, двое стоят на коленях и держатся за лица. Один пытается подняться, но латная перчатка скользит по мокрым доскам. У правого борта ещё двое: этим досталось меньше, они стояли дальше и смотрели в другую сторону, но и они наполовину ослепли и оглохли.

Ближний ко мне «феникс» здоровый, в полном доспехе, с полуторным мечом, который он держит перед собой, как слепой держит палку. Атаковать его мечом Лиса бесполезно: латы не пробить — слишком лёгкий, в щель лезвие не загнать — слишком широкое. Прохожу под клинком, кладу обе ладони здоровяку на нагрудник, упираюсь ногами в палубу и толкаю.

Тридцать килограммов железа плюс сам человек. 24 Силы хватает. Здоровяк идёт назад, ударяется о фальшборт — а фальшборт ему по бедро, потому что кто-то очень хотел, чтобы с этого борта было удобно стрелять вниз, — перегибается и медленно, всё ещё держа перед собой меч, уходит за борт, в глубину.

20 секунд.

Ещё одна стрела, ещё один крик. Люди на носу закончились.

Второй «феникс» подставился сам: он шагнул на грохот падения и теперь стоит у самого борта боком ко мне. Ударяю плечом в спину. «Феникс» даже не понимает, что случилось, пока не оказывается за бортом.

Третий успевает подняться и развернуться. Его полуторный меч идёт по горизонтали, широкой дугой, на уровне груди, чтобы зацепить любого, кто окажется поблизости. Выжидаю начало следующего замаха и ныряю под него. Клинок Лиса вгоняю в подмышку, туда, где доспеха нет. Не насмерть: короткий меч — не Сольвейн. Но рука у противника больше не поднимается, полуторник выскальзывает из пальцев. Бью сапогом под колено, второй удар в спину. «Феникс» падает на сослуживца — четвёртого по счёту, — и оба валятся у мачты.

15 секунд.

Закидываю меч Лиса за спину, подбираю полуторник. Теперь у меня нормальное оружие. Прыгаю вперёд и в два укола добиваю ещё не до конца пришедших в себя «фениксов».

10 секунд.

Свистит стрела.

— Люк! — раздаётся голос Лиса в моей голове.

А следом приходит картинка: люк в трюм открывается, из него показываются чьи-то руки, рядом воткнута стрела, но попасть охотник не может. Слишком далеко и слишком качает корабль.

Прыгаю обратно. Удар по кисти. Крик. Укол сверху, куда-то под люк: высота даёт преимущество. Клинок идёт легко, крик обрывается, тело падает вниз по трапу. Вторая граната. Колпачок. Щелчок. Кидаю её вслед за падающим телом, закрываю люк и становлюсь на него сверху.

Яркий белый свет узкой полосой пробивается даже сквозь закрытый люк. А вот звук на палубе едва слышен. Внутри тесного закрытого помещения противнику должно порвать перепонки. Из трюма доносится крик. Один, длинный, из нескольких глоток.

5 секунд.

Отключаю «Время Охотника».

Мир рывком уходит вперёд. Звуки доходят словно сквозь вату. Гул движителя, который никто не выключил, треск огня вдоль левого борта, вой из трюма.

Огонь уже поднялся выше фальшборта и местами перекинулся на палубу. Смола горит жирно, с чёрным дымом; ветер сносит его на реку и раздувает пламя ещё сильнее. Жёлтый флаг с птицей дрожит в горячем воздухе.

Удар в люк. Меня сбрасывает, но приземляюсь на ноги. Высовывается «феникс» с арбалетом, но выстрелить не успевает. Активирую «время» на секунду, ухожу с линии огня, колю в плечо. Болт уходит куда-то в сторону. Человек кричит и ныряет обратно в трюм, из которого уже валит дым. Захлопываю крышку и снова встаю на неё.