Искра Свободы 6 (СИ), стр. 27

Это было до того, как капитан вернулся.

Теперь слуга видел. Пусть с пола, пусть сквозь полуприкрытые веки, но видел. По крайней мере, белую вспышку, от которой гостиная выгорела до негатива. Ночные братья с плазменными кинжалами не ходят. А от Сольвейна до меня буквально два шага. Собор — отец Марко — я. Да, остаётся характерный рез на самой двери, но его мне есть чем замаскировать.

Свидетелей оставлять нельзя.

— Прости, солдат, — сказал я, на самом деле прося прощения у себя. Какой старику толк от моего «прости»?

Глава 13

Заутреня

Старый слуга не ответил. Даже веки не дрогнули. Он продолжал играть в беспамятство до конца: то ли надеялся, что обойдется, то ли не хотел облегчать моё решение. Имел право.

Сольвейн вошёл под седьмое ребро. Без плазмы. Только честная сталь. С пробитым сердцем человек живёт двенадцать секунд.

Я досчитал до конца.

Потом сел на лавку и некоторое время смотрел в стену. Двое за одну ночь. Один — потому что вернулся домой не вовремя. Второй — потому что честно служил и всё видел. И ни один из них не был предателем, за которым я сюда пришёл.

Я тряхнул головой, отгоняя непрошенные мысли. Пора заканчивать.

Кровь в гостиной уже засыхала: тёмное пятно на половицах, где я добивал капитана, и второе, поменьше, у стены. Оттереть их я не смог бы при всём желании. Значит, заставлю работать на меня.

Потому что пятно крови без тела — история другая, нежели тело на полу. Тело — это убийство, и тогда ищут убийцу. Кровь без тела — это «капитана ранили и увезли», и тогда ищут похитителей. Выкуп, допрос, заложник. Другие дороги, другие люди. Пока «фениксы» прочёсывают тракты и трактиры, тела будут лежать за стальной дверью, которую без ключей придётся ломать. А ломать её — дело не на час и не на два. Я проверил лично.

Я нашёл хорошее толстое покрывало и закатал в него Джулиано вместе с мечом и кочергой. Слугу завернул в его же плащ, а сверху — в мешковину с кухни, чтобы не протекло. Тёплое тело кровит сильнее остывшего, а дорожка от гостиной до подвала мне не нужна.

Джулиано при жизни был худощавым. Мёртвым он весил как сундук с золотом. Четырнадцати Силы хватило бы с запасом, будь у меня две рабочих руки. Правая же работала плохо: пальцы сжимались, но стоило дать нагрузку, как даже сквозь «Контроль Боли» я понимал, что так делать не нужно. В бою я бы наплевал на это предупреждения, но сейчас решил руку поберечь. Тащить капитана пришлось в обхват, одной левой, правой лишь изредка помогая.

Со слугой пошло проще: он оказался легче, и одной руки хватило.

Уложил обоих в дальнем углу подвала у верстака. Пол холодный, по запаху сразу не найдут.

Вернулся на кухню, запер дверь. Нижний замок закрылся так же мягко, как открылся. Верхний — с тем же скрежетом, и я снова ждал, что ключ лопнет. Не лопнул. Три ригеля с хрустом вышли в косяк. Я достал флакон с кислотой и обильно полил рез. Жидкость зашипела. Я подождал и подлил ещё. Кислота размывала следы плазменной резки. Пусть дознаватели теперь гадают, чем проделали такую дыру в стальном листе.

Проверил входную дверь: засов задвинут. Хорошо. Пусть ломают.

Уходить через чердак, как приходил, нельзя. Похитителям с раненым капитаном на руках нужен нормальный выход.

На кухне отворил створку окна, выходившего во двор. Подоконник низкий, снаружи утоптанная земля. Взяли капитана в гостиной, слугу на кухне, вынесли обоих через окно. Я мазнул рукавом по подоконнику, будто через него волокли тяжёлое, и перевалился наружу сам. Добро за пазухой звякнуло, и я замер. Досчитал до пяти. Тихо.

Окно оставил открытым. Дошёл до ворот для повозок, сдвинул щеколду, но створку не тронул. Пусть распахнут её сами и сами решат, кто уходил этой дорогой.

Оба вороных стояли у привязи. Тот, на котором Джулиано ездил к казармам, так и оставался под седлом. Расседлать бы, но нет времени. Я стянул маску, пересёк двор, перемахнул через ограду и оказался на улице Оружейников.

И услышал копыта.

Копыта не одной лошади. Многих. Со стороны Речных ворот, рысью, и с каждым ударом ближе. Успеваю сделать ровно три шага — до той самой подворотни напротив, из которой полночи назад смотрел, как Джулиано вскакивает в седло. Вжимаюсь в нишу за каменным столбом. Для обычного глаза я теперь часть стены.

Первые всадники выворачивают из-за угла. Десяток. Кирасы, шлемы, у переднего плащ с птицей на плече. Реннар Валье. Десятник осаживает коня у ворот капитанского дома, остальные рассыпаются за ним отработанным движением: двое к воротам для повозок, двое вдоль ограды, Реннар с четырьмя — к дверям. В дверь бьют кулаком, и звук эхом отдаётся по всей улице.

— Капитан! Капитан, откройте!

Ну разумеется. Капитан бросил пожар и срочно ускакал домой. А потом перестал выходить на связь. Слуга тоже не отвечает. Какое-то время «фениксы» разбирались с пожаром или думали, что капитан занят. Но когда ответа не последовало в течение нескольких часов, забеспокоились и поехали проверять.

Последний всадник спешивается прямо напротив меня и собирает поводья остальных лошадей. Держит. Смотрит на дом. Между нами четыре шага и темнота.

Ближняя лошадь вскидывает голову. Раздувает ноздри. Фыркает и пятится, натягивая повод. Она чует. У меня кровь на рукавах, на перчатках, на сапогах, а в кармане лежит мёртвая рука. Кровь уже засохла, и человек запаха не почует. Но конь — другое дело.

— Тихо. Тихо, дура, — «феникс» дёргает повод, разворачивается и смотрит в подворотню. Прямо на меня.

«Улучшенное Зрение» показывает мне его лицо целиком: молодое, резкие скулы, обветренные губы, беспокойные глаза. «Феникс» видит арку и черноту в ней. Я не дышу. Сольвейн в левой руке. Если сделает шаг, придётся и с ним разобраться. Не хотелось бы. Я сегодня уже считал до двенадцати.

Он делает полшага.

— Заперто! — кричат от дома. — Заперто! Конь под седлом!

Парень поворачивается на голос. Со стороны дома грохот: ломают дверь. Лошади шарахаются все разом, оставленный с лошадьми «феникс» повисает на поводьях, ругается, тянет животных к ограде. Ко мне он больше не оборачивается.

— Кровь! — доносится уже из дома. — Здесь кровь! Капитана нет!

Всё. Дальше им не до подворотни.

Я отступаю в глубину арки, шаг за шагом, спиной. Двор. Проходной, к счастью: я заметил это ещё вечером и тогда счёл неважным. Поленница, забор, ещё забор. Другая улица. Перехожу на шаг ночного прохожего, которому нечего скрывать, и сворачиваю за угол. Да, на одежде тёмные пятна, но в свете Ока Владыки не видно, что это кровь. Просто грязь.

К реке я вышел не у причалов. Там сейчас половина города смотрела на дым от казарм. Я пошёл на запах.

За дубильнями, ниже по течению, к воде вёл спуск, о котором знали только те, кому туда было нужно. Пахло так, что стража не заглядывала сюда даже днём. Идеальное место для вещей, которые не должны быть найдены.

Первыми в воду ушли «Кольца Сопряжения (Е)». Оба. И Джулиано, и слуги. Два коротких всплеска.

Следом отправились ключи. Стальная цепочка, два плоских ключа от двери, которую сейчас разъедает кислота. Один всплеск.

Осталась кисть. Я подержал её секунду.

— Рыбы разберутся, — прошептал я и бросил её вслед за ключами.

Река приняла всё, не задавая вопросов. Хорошее качество. Редкое.

Обратно я шёл дворами, обходя улицу Оружейников по большой дуге. Город не спал. Где-то ещё звонил колокол, перекликалась стража, один раз мимо меня пронёсся конный разъезд — графский, не «фениксов». Беспокойная вышла ночь. У всех.

Небо на востоке начинало сереть, когда я вышел на улицу Свечников. Стружка под ногами, запах воска. Два картриджа так и лежали в кармане нетронутыми — хоть что-то сегодня я верну целым. Я ускорил шаг: времени до заутрени оставалось впритык.

Калитку открывать не пришлось.

Она была приоткрыта. А возле неё, спасаясь от предрассветного холода и кутаясь в плащ, стоял отец Марко. Один, без фонаря и без послушников. Он посмотрел на мои рукава, потом на небо на востоке, потом снова на меня.