Вечно голодный студент 10 (СИ), стр. 69

— А ты соображаешь, — улыбнувшись, изрёк я. — Да, мы больше не хотим, чтобы через море жил кто-то вроде шахиншаха.

— Шахиншах — это же Баграм какой-то там по счёту? — уточнила Пауэр.

— Баграм №6, — подтвердил я. — Как духи от Шанель, блин…

— Ага-ага, слышала о таком, — сказала она. — Ещё я слышала, что он ебанутый и намерен вырастить армию с помощью своего хуя.

— Не только своего, — произнёс я. — Но не будем об этом.

— Как скажешь, — пожав плечами, ответила Пауэр.

Дальше разговор не склеился, поэтому я продолжил пасти окружающее пространство в ИК и ЭМ-режимах, тогда как остальные члены группы продолжали вкапываться в подозрительные места на склонах холма.

Ближе к часу ночи Пауэр завалилась на снег и уснула.

«Она капец какая странная», — подумал я. — «Но соображает хорошо — я бы не пришёл к выводу о том, что мы делаем в Иране, исходя из рассказа о том, как всё устроено во Фронтире».

Вообще, весь мой рассказ — это компиляция слов Профа, который объяснял мне устройство Фронтира и то, каким он видит наше будущее.

Вот эта идея с большой общиной, как у русских крестьян прошлого — не знаю, откуда он это взял. Но в этом что-то есть, так как сейчас, как раз, такое время, когда сам по себе тупо долго не протянешь и помочь тебе может только община — люди, которым на тебя не похуй.

Только это всё не стыкуется с КДшниками — мы, вроде как, в составе этой общности, но, одновременно с этим, вне её. Это грозит проблемами в будущем, когда этот конфликт обострится.

Просто сложно даже умозрительно представить общество будущего, в котором, посреди нормальных людей, живут те, кто не стареет и наблюдает за тем, как сменяются поколения. Это даже звучит, как пиздец, поэтому я вообще не понимаю, как Проф собирается смягчать это противоречие.

Одна надежда — на гипотезу доктора Галыгина. Аркадий Львович предполагает, что вся популяция, в конце концов, будет преобразована в КД. А если не будет, то он не пожалеет остаток своей жизни, чтобы добиться этого.

У этого вообще другое мнение по поводу правильного устройства общества Фронтира: Галыгин недавно записал видео на свой свежесозданный канал — там он расписал своё видение политического устройства, к которому надо стремиться.

Он заявил, что надо срочно включать меритократию, потому что Фронтир не может позволить себе дегенератов и выродков с властными полномочиями. А для этого, по его мнению, нужно восстанавливать институты образования, и на это стоит выделить значительные средства и ресурсы, чтобы не прохлопать момент и не отстать от других обществ планеты.

«Все знают, как нам лучше обустроить Фронтир, блин…» — подумал я. — «Один я сижу на снегу, блядь…»

— ГОСПОДА!!! — раздался выкрик Щеки. — КАЖЕТСЯ, Я НАШЁЛ!!!

Поворачиваюсь к нему и вижу, что он разгребает снег на своём участке поиска, а затем дёргает за какую-то металлическую рукоять.

— Ох, блядь, наконец-то… — произнёс я. — Пауэр, подъём!

— А? Что? — спросила проснувшаяся КДшница.

— Идём смотреть на хранилище, — позвал я её. — Вставай.

Веду её ко входу, который уже отворён Щекой.

— Кто тут величайший детектив⁈ — спросил он с вызовом. — Я тут величайший детектив! Я — Бэтмен, блядь! Я нашёл, я нашёл, я нашёл! А теперь победный танец!

Он начал танцевать кривой брейк-данс, измазываясь в подтаявшем снегу.

— Отставить клоунаду, — приказал Ронин. — Студик, твой ход.

Киваю и прохожу в тоннель, сразу же переключаясь в ИК-режим.

Внутри толстый слой пыли, просочившейся сюда через щели, но дальше находится плавный спуск, который загибается и уходит куда-то внутрь.

Мин и растяжек я не вижу — не стали бы ответственные за хранилище люди делать такое на режимном объекте, но проверить я должен, а то это будет очень глупая смерть…

«Да и нет уверенности, что сюда никто не заходил уже после зоошизы», — подумал я, медленно идя по тоннелю.

Остальные следуют за мной, ступая, как обычно, след в след, потому что такой уж у нас протокол.

Обнаруживаю гермодверь, ведущую, как я понял, непосредственно в хранилище. Ключей, к сожалению, нет.

— Ну? — спросил Ронин.

— Надо вскрывать, — пожав плечами, ответил я. — У кого инструменты?

— У меня, — сказал Фазан. — Ну-ка, подвинься…

На вскрытие двери мы потратили около тридцати минут — в конце концов, мы плюнули на всё и установили заряд в область замка и подорвали дверь. Это не сильно помогло, так как замок-то был выбит и разрушен, но запоры остались на своих местах. И всё же, это было хорошее начало и мы выкорчевали сраную гермодверь грубой силой.

Сдвигаю отчаянно заскрипевшую створку и проникаю внутрь.

Это сравнительно небольшое помещение, квадратов на пятьсот-шестьсот, без окон и с одной дверью, через которую мы и вошли, с трёхуровневыми стеллажами, на которых стоят небольшие металлические ящики.

Подхожу к ближайшему из них, сбиваю замок и открываю его.

— Что там? — подскочил ко мне Щека с фонариком. — Что⁈

— О, нет, только не снова… — прошептал я, вытащив из ящика небольшой, но тяжёлый слиток непонятного металла. — Да как так-то, ёб твою мать⁈ За что, блядь⁈ Сука!

Щека подошёл к стеллажу и стукнулся об него головой.

— Не спеши с выводами, — попросил Ронин, а затем взял один из слитков и рассмотрел его под светом фонаря. — Ох, товарищи…

— Что такое? — спросила обеспокоенная Лапша. — Что вы нашли?

— Это платина! — воскликнул Ронин и показал клеймо, которое я даже не стал рассматривать.

— О-о-о, это джекпот, — проговорил Фазан.

— Да какой ещё джекпот⁈ — спросил я. — Хули толку от этого куска металла⁈

— Я бы не стал говорить такое, Студик, — покачав головой, сказал Фазан. — Это не просто драгметалл, от которого толку с гулькин хуй, а катализатор! Если во всех этих ящиках слитки платины, то этого хватит, чтобы начать производство нормального бензина! Как я и сказал ранее: это джекпот!

— Так, быстро и аккуратно проверяем, что в остальных ящиках! — приказал Ронин. — Фура, включай запись и засними всё, что тут есть!

Глава двадцать пятая

Тайник мертвецов

* Российская Федерация, Кемеровская область, хранилище Росрезерва, 11 февраля 2029 года*

— Итак, у нас есть девять тонн и двести пятьдесят килограммов платины, — начал перечислять Фазан. — Это вон те небольшие коробочки. Вон та группа ящиков покрупнее — это палладий, восемь тонн и сто килограммов. Вон там лежит родий — сто пять килограммов, иридий и рений — по девяносто пять килограммов. Вон тот набор бочек — это чистый вольфрам в порошке — три тонны и пятьсот килограммов, по соседству бочки с молибденом и кобальтом — по две тонны каждого. Дальше ящики с никелем — тоже две тонны. Те десять бочек — это пятиокись ванадия, и каждая бочка содержит по 250 килограммов этого пиздец какого опасного вещества. И это, товарищи расхитители хранилищ, суммарно должно стоить миллиарды и миллиарды рублей…

Отмечаю про себя, что Егерь напрягается всё сильнее и сильнее, по мере того, как Фазан зачитывает опись.

— Думаю, десятки и десятки миллиардов рублей, Фазан, — поправил его Ронин.

— В спор вступать не буду, — ответил на это тот.

— И что это даёт нам? — спросил я у него.

— Ну, тут, явно, закладывались запасы под мобилизационный химзавод, — ответил он. — Мне видится, что если бы произошёл обмен ядерными ударами, то власти должны были бы построить цеха на наименее заражённой радиацией локации, вытащить из специализированных хранилищ станки и аппаратуру, а затем вытащить всё это отсюда и немедленно начать производство необходимой продукции.

— А нахрена? — спросил я недоуменно. — Ядерная война — это же всё, капец, не?

— Это было бы слишком просто, Студик, — улыбнувшись, сказал на это он. — Не-е-ет, дорогой мой друг, просто сдохнуть — это надо заслужить…

— А сколько платины надо для одного завода? — поинтересовался Щека.