Вечно голодный студент 10 (СИ), стр. 27
— А чего все вдруг начали думать об этом? — задал я встречный вопрос. — Мы с самого начала занимаемся этим пиздецом, только и делаем, что воюем! Почему никто не озаботился этим вопросом, например, два года назад? Или год назад?
— Я озаботилась этим вопросом, когда тебя похитили, — сообщила она. — Я не хочу потерять тебя, поэтому и хочу понять, ради чего мы всё это делаем. Ты ответишь, что ради людей, я знаю, но когда-нибудь будет что-то ради нас?
— Не знаю, — честно ответил я. — Пока что, даже близко не вижу чего-то, что будет ради нас. Вообще, хотелось бы, конечно…
Иногда меня посещают мысли о спокойной жизни, ну, чтобы без взрывов и перестрелок, но понятно же, что никто мне этого не даст — ни враги, ни свои.
— Может, поговорим об этом с Профом? — спросила Лапша.
— Можем, — ответил я. — Но лучше сделать это после Новокузнецка — хочется спокойно слетать туда и забрать кое-какие вещи из бабушкиного дома.
— Ладно, — сказала Лапша.
Добираемся до нужного места, и я понимаю, что Зулус не ошибся — отсюда, если убрать кусты, открывается отличный вид на опорник, который будто на ладони.
Ещё тут есть следы начала строительства — очень похоже, что персы знают об этом месте, поэтому решили, что будет охуенно поставить тут ДОТ, но что-то не срослось.
— Стой, — приказал я Лапше. — Ни шагу.
Она остановилась и сразу всё поняла.
Вытаскиваю раскладной щуп и начинаю проверять подозрительные места, что сразу подтвердило мою догадку — тут всё заминировано.
Опускаюсь на землю возле найденной мины и аккуратно раскапываю её. Это M16 APM, американская выпрыгивающая мина, аналог немецкой S-мины или нашей отечественной ОЗМ-72 — я проходил обучение по обезвреживанию таких штук.
Обезвреживание несложное — нужно лишь вставить шпильку в штатный взрыватель, но сапёры, устанавливающие такие мины, прекрасно знают о сравнительной несложности обезвреживания таких мин, поэтому закладывают под них дополнительные мины, чтобы покарать покусившегося.
Я не стал вытаскивать мину, а просто вставил шпильку во взрыватель, чтобы потом случайно не наступить.
Рассматриваю пространство вокруг в УФ-режиме и легко обнаруживаю торчащие из земли металлические усики, которые и приводят мину в действие, и начинаю ползать, тыкая в землю щупом, чтобы не пропустить мины других типов.
Всего я обнаружил девять М16 APM, а также две советские ПМН-2. Последние я пометил специальными красными флажками, потому что извлекать такие мины запрещено — от них можно избавиться только методом подрыва.
Удостоверившись, что не осталось никаких неучтённых мин, я аккуратно закатил на площадку ЗПУ-4 и начал его развёртывание.
— Я думаю, что это не особо разумно… — поделилась мнением Лапша, наблюдающая за моими действиями.
— А что для тебя разумно? — спросил я, начав наведение установки на опорник.
Лапша пожала плечами.
— С минами всё окей, — сказал я. — Главное, не наступай на землю под красными флажками. Это редфлаг, ха-ха-ха…
— «Дюшес-1», это «Январь», мы на старте, — сообщил Ронин по рации.
— «Январь», «Дюшес-1» на связи — готовы начать по сигналу, — ответил я ему.
Несколько минут ничего не происходило, а затем на опорнике возникли облачка дымовых завес.
— Начинайте, — скомандовал Ронин.
А меня уговаривать не надо…
Открываю огонь из ЗПУ-4, которую сразу же затрясло отдачей — четыре КПВ имеют очень сильную совокупную отдачу.
Лапша навалилась на левое переднее колесо, поэтому установку начало трясти заметно меньше, а я, тем временем, превращал стены здания опорника в решето.
Зулус и Ронин грохнули пулемётные расчёты на южном направлении, после чего проникли на территорию и залегли за ржавым остовом Kia Sorento.
Из окон здания по нам открыли ответный огонь, но это лишь дало мне более точное целеуказание, поэтому все те идиоты, что решили, будто можно перестрелять четыре КПВ, очень быстро отправились к праотцам, а я прошёлся очередями по северным пулемётным точкам.
Пулемётные точки эти были скрыты дымом, поэтому я не уверен, что подавил их качественно, но у меня другой приоритет — надо грохнуть всех КДшников, сидящих в опорнике.
— О, дерьмо, нехорошо! — воскликнул я, увидев в небе дроны-камикадзе.
Они летят прямо к нам — не сомневаюсь, что у командующего персидской обороной есть заначка, специально на случай подвода тяжёлого вооружения. И, я думаю, это она.
— Я займусь! — сказала Лапша. — Продолжай долбить их!
Она открыла огонь из реквизированного у меня SPAS-15, а я продолжил долбить по персам, истрачивая боезапас, тающий, как лёд в жаркий день.
Коробы исчерпались, вокруг установки россыпь гильз, но Лапша не может помочь мне с перезарядкой, поэтому я слез с сиденья и начал быстро перезаряжать пулемёты.
Несмотря на временную задержку, надо понимать, что в здание влетели двести крупнокалиберных пуль, многие из которых пробили стены и поразили некоторых обитателей опорника.
Быстрыми движениями, стараясь не думать о дронах, я перезаряжаю установку, а затем слышу, как у меня за спиной взрывается дрон.
Лапша продолжает стрелять по дронам, а те кружат и намереваются попасть в установку, но это не так уж и просто, когда речь идёт о КДшнике с самозарядным дробовиком.
Наконец, заряжаю последний короб и вставляю ленту в приёмник четвёртого пулемёта, после чего сажусь на сидушку наводчика, взвожу установку и продолжаю вести огонь по блядскому опорнику.
Но долго это не продлилось, потому что Лапша предупреждающе крикнула и я спрыгнул с установки, после чего очень близко громыхнул взрыв.
Поднимаюсь на ноги и понимаю, что получил несколько осколочных ранений в руки, ну и в ушах громко звенит. Выставляю перед собой указательный палец, смотрю на него и понимаю, что мозги мне не взболтало и не смешало, поэтому можно воевать дальше.
Разворачиваюсь к установке и радостно улыбаюсь, потому что она не сильно пострадала, а дрон, как я понял, преследовал целью угандошить именно меня, что является грубой ошибкой оператора. Я-то далеко от опорника и ничего с ним сделать отсюда не смогу, а ЗПУ-4 может…
Сажусь обратно на сидушку наводчика и продолжаю вести огонь по зданию, из которого даже успели выбежать какие-то КДшники и боевики.
Их сразу же смело шквалом из крупнокалиберных пуль, разорвав на части и разбросав по утоптанной земле — если можно как-то лицезреть ужас войны, то вот он, прямо в моём прицеле.
Южная стена здания, которой достаётся сегодня больше всех, частично обвалилась и я начал палить в проломы, чтобы достать как можно больше врагов.
К счастью, я не слышу всего этого грохота, потому что уши заложило, но я помню этот звук, поэтому сознание само «дорисовывает» его у меня в голове.
Тут что-то случилось, и я был с силой отброшен от ЗПУ-4, а затем в установку врезался дрон и взорвал её.
Лапша, сдёрнувшая меня с установки, перевернула меня и начала что-то орать мне в лицо, но я её вообще не услышал.
Показываю пальцем на правое ухо и они прекращает орать, а затем помогает мне подняться.
Форсреген ушей и осколочных ранений предложено активировать за смешные 92 349 килокалорий, поэтому я согласился без раздумий. Но ждать придётся 1 час 19 минут, а до этого никаких тебе звуков…
Смотрю на ЗПУ-4 и понимаю, что больше она стрелять не будет.
— Ну и пожалуйста, блядь! — выкрикнул я, драматично всплеснув руками. — Ну и пошло всё в пизду! Нахуя мне это нужно⁈
Лапша посмотрела на меня недоуменным взглядом, а затем вспомнила, что у нас есть альтернативный способ общения и это не любовь.
«Ты ебанулся?» — спросила она жестами.
«Они взорвали мою любимую!» — ответил я ей.
«Нет времени — командиру нужна помощь», — жестикулировала она.
Нет на языке жестов слова «Ронин», поэтому приходится объясняться общими словами. Вообще, такое слово, наверное, есть, но нам оно неизвестно.
Следую за Лапшой, которая побежала по склону, в направлении опорника, на котором продолжается бой.