Вечно голодный студент 10 (СИ), стр. 21

Заряжаю пулемёт, проверяю гранаты и взрывпакеты, а затем рассматриваю остальных.

ГШГ-7,62 со мной только на первый опорник, ну, может, на полтора, а потом боеприпасы закончатся, и мы с Зулусом начнём работать тандемом.

Наконец, спустя отмеренное время, на передовых укреплениях персов, расположенных ближе к центру города, начали взрываться дроны-камикадзе, артиллерийские мины из 82-миллиметрового миномёта 2Б14, а также был открыт автоматический огонь из пулемётов и штурмовых винтовок.

«Светопреставление» началось, но мы не стали торопиться или суетиться, а продолжили выжидать, под прикрытием кустарника.

Очень быстро с позиций персов взлетели дроны-камикадзе, которые сразу же направились к передку и начали взрывать всё, что увидят, и это очень круто, потому что всё, что они потратят сегодня, не будет использовано при обороне Багдада, весной.

Также я заметил, как из западной части города, на объездное шоссе, поехали броневики и грузовики, наверняка, везущие штурмовые группы, которым предстоит ударить по нашим флангам.

Но мы предвидели, поэтому везде, где они могут теоретически проехать, зарыты мины, которые порвут эти тачанки в металлолом.

Ожидаем, а бой принимает беспрецедентный накал: судя по звукам взрывов, команда Муравья разрушает баррикады взрывпакетами, а также глушит персов противопехотными гранатами. Это значит, что они уже вцепились в оборонительный рубеж и сейчас происходит очень близкий контакт.

— Всё, время, — сказал Ронин. — Зулус, ты старший.

— Поехали, — скомандовал Зулус. — Переходим на жесты. Студик — ты впереди.

Покидаю безопасный кустарник первым, и сразу же начинаю пасти окрестности, чтобы не пропустить приближение вполне возможных патрулей, на начало штурма находившихся на маршрутах.

Но всё чисто, поэтому я подал условный знак, и мы двинулись к первому опорнику.

Метров четыреста спустя, я даю команду залечь за ближайшим укрытием, после чего подползаю к Зулусу.

«Трое патрульных», — жестикулировал я ему.

«Лапша, убери их тихо», — приказал Зулус.

«Сделаю», — ответила она и аккуратно выглянула из-за укрытия.

Оценив обстановку, она поползла в обход, стараясь не попадать в возможное поле зрения постовых, а затем, когда дистанция оказалась подходящей, она выстрелила по постовым паутиной.

Все трое рухнули на месте и Зулус подал мне знак, что надо двигаться дальше.

Поднимаюсь на ноги и продолжаю движение, играя роль передового разведчика — как выяснилось далее, это был единственный пост охранения с тыла, потому что персы были уверены, что через воду никто незамеченным не пройдёт.

Можно было, конечно, безопасно форсировать реку сильно севернее или сильно южнее, но командир персов позаботился и об этом — у него есть посты и секреты, контролирующие это пространство. А мы прошли в тылу у этих постов, очень близко к городу, поэтому получилось просто отлично и о нас до сих пор не знают.

И вот, настал тот самый момент — перед нами стоит первый опорник из цепочки, формирующей тыловую часть узла сопротивления в городе Ханакин.

«Я готов», — жестикулировал я Зулусу и включил электропривод вращения блока стволов.

«Готова», — сообщила ему Лапша, поступив аналогично.

«Огонь по взмаху руки», — ответил он жестами. — «Ронин, на позицию».

Они заняли удобные огневые позиции, а затем Зулус махнул рукой и мы с Лапшой зажали гашетки пулемётов.

Из стволов полился шквал пуль, укутавший стены опорника кирпичной и бетонной пылью: я старался метить в окна и двери, чтобы пули ворвались внутрь здания, и начался рикошетный рандом.

Лапша же просто пропилила в стене отверстие, через которое следующие очереди и проникли прямо в опорник — получилось зрелищно.

Из опорника начали выбегать его защитники, которых мы и перерубили очередями из сотен пуль.

В ленты заряжены обычные ЛПС, самые стандартные, потому что применять в них бронебойные бессмысленно, ведь если человека не уложат десятки обычных пуль, то и бронебойные с ним ничего особо не поделают.

Но всё хорошее, когда-нибудь, заканчивается, поэтому коробы исчерпались и стрельба прекратилась. Лапша начала перезарядку, а я положил пулемёт на землю и вооружился ARX-200.

Противник ещё не отошёл от шока, но кое-кто воспринял прекращение огня, как повод для активных контрмер, что было ошибкой, так как Ронин и Зулус вооружены «Печенегами», которые пусть и не могут дать совокупную скорострельность в 12 000 выстрелов в минуту, но всё ещё остаются пулемётами, и под их огонь лучше не попадать…

— Студик, двигай! — скомандовал Зулус.

Срываюсь с места и на ходу вытаскиваю полуторакилограммовый взрывпакет, облепленный разнокалиберными гайками.

Пока противник подавлен огнём, я подлетаю к зданию опорника, выдёргиваю предохранительную чеку и забрасываю взрывпакет в окно. Сразу после этого возвращаюсь на исходную и вскидываю винтовку.

Раздаётся взрыв, запомнившийся мне яркой вспышкой внутри здания, а затем из окон и отверстий в стенах интенсивно повалил дым, после чего произошла вторичная детонация чего-то, что хранилось внутри.

После второго взрыва из дверного проёма вышел пошатывающийся человек, которого короткой очередью срезал Зулус.

— Вперёд! — приказал он.

Поднимаю пулемёт, вешаю его на наспинное крепление и двигаюсь вместе с остальными — с опорником ещё ничего не кончено, так как есть подземные этажи, предназначенные для защиты от артобстрелов.

— Студик, Ронин — периметр! — выкрикнул Зулус. — Лапша — за мной!

Я сразу же занял оборону, чтобы контролировать восточную полусферу, а Ронин встал на западную, тогда как Зулус снял с себя рюкзак и вытащил из него 120-миллиметрового калибра артиллерийскую мину.

Это особенная мина, содержащая в себе не тротил или иную взрывчатку, а примерно три килограмма хлорпикрина, боевого отравляющего вещества — эти артиллерийские мины Фронтир производит самостоятельно, на имеющихся мощностях химической промышленности.

— Газы! — сообщил Зулус.

Надеваю противогаз по нормативу, как и Ронин.

Лапша вошла в здание первой и открыла огонь по выжившим, а за ней вбежал Зулус — я больше следил за происходящим вокруг, поэтому пропустил момент, когда они быстро выбежали.

Оглядываюсь и не вижу никаких спецэффектов, хотя я ждал, что будет какой-нибудь газ подчёркнуто ядовитого цвета. Бурый, зелёный или оранжевый, например…

Но хлорпикрин бесцветен и жертва даже не успевает его учуять, как сразу же охреневает, потому что у хлорпикрина выраженная слезоточивость и он оказывает на человека удушающее действие.

Персы внутри, видимо, ощутили на себе всю палитру эффектов от этого газа, поэтому повалили наружу, на ходу надевая противогазы — тут-то их и встретили Лапша и Зулус.

Сидеть в этом облаке газа, особенно без противогаза, просто невозможно, поэтому все, кто мог двигаться, уже выбежали наружу, под наши пули, а это значит, что внутри вряд ли кто-то остался.

Но мы ждём, потому что нельзя оставлять за спиной никого, кто способен держать оружие.

— Слышал я, что в Первую мировую хлорпикрин называли «вскрывателем противогазов», — произнёс Ронин.

— Это уже в прошлом, — ответил ему Зулус. — Современные противогазы защищают, в том числе, и от хлорпикрина. Но тогда, да, он проникал через угольные фильтры и вызывал нестерпимую рвоту, поэтому солдаты нередко снимали противогазы и хапали летальную дозу газа…

— Немцы? — спросил Ронин.

— Они, но не только они, — сказал Зулус. — Но немцы применяли хлорпикрин в сочетании с более летальными составами — в этом случае, хлорпикрин выступал в роли «вскрывателя противогазов», чтобы вражеские солдаты, снявшие противогазы, надышались фосгеном, дифосгеном или ипритом.

— Вроде ещё кайзеровцы, а уже такие фашисты… — неодобрительным тоном произнёс Ронин.

Впервые слышу о таком, но я это запомню — я очень ценю интересную и потенциально полезную информацию.

— Студик, заходи и зачищай, — приказал Зулус. — Удостоверься, что там никого не осталось.