Последние тайны Ватикана, стр. 49

Вопрос о молчании папы во время войны, особенно после принятия Вторым собором в октябре 1965 года декларации о евреях Nostra Aetate, нашел позже немалый отклик у «постсоборных» католиков. Иезуитский журнал Etudes в июньском номере 1963 года опубликовал разоблачающую статью. «Отказ от позиций Хоххута, — писал богослов Рене Марле, — не должен помешать нам признать всю серьезность заданных нам вопросов». Автор возмущался по поводу имевшихся в пьесе исторических заблуждений, но от сюжета оной не уклонился: «Долг несения бескорыстного свидетельства духовных ценностей лежит на том, кто призван при любых обстоятельствах сохранять и передавать этому миру дух Христов».

Первые призвания к добросовестному исследованию получили подкрепление в виде неизбежных расслоений, четка представленных в постсоборных средствах массовой информации между «прогрессивными» и «консервативными» католиками. Причем за последними с легкой подачи светских журналистов прочно закрепился штамп уклонистов от дебатов по поводу Пия XII! К этому двойственному расслоению зачастую толкала и нерасторопная пресса, ибо ее манихейская подача драматических событий 1960-х гг. XX века рисовала упрощенческий раскол между «сопротивленцами» и «коллаборационистами» или же, как в случае Церкви, между «левыми» и «правыми» христианами: добрыми и злыми. Вот кто поистине экономил время!

Увы, но это информационное манихейство с годами усилилось, препятствуя сбалансированной критике роли Пия XII в годы войны и мешая исторической оценке действий папы 1942–1943 гг., акцентируя внимание на его смелости и человеколюбии, с одной стороны, и колебаниях и тактических отступлениях — с другой. Пий XII, как и любое другое противоречивое историческое лицо, прошедшее через жернова средств массовой информации, не мог быть либо только героем, либо только негодяем. Однако для некоторых он стал именно негодяем.

Историческая аргументация

Когда Ватикан решился на контратаку, было уже слишком поздно. Возобновить оную неоднократно пытался лично Павел VI. 30 ноября 1963 года в письме немецкому епископату он высказался против «обвинений и оскорблений», порочащих память Пия XII. «Этому бесчестью пора положить конец!», — писал Павел VI. 6 января 1964 года в конце своего путешествия по Святой Земле он сказал: «…нет ничего более несправедливого, чем эти нападки». 12 марта 1964 года во время торжественного открытия в соборе Святого Петра статуи Пия XII, он еще раз подтвердил, что пьеса Хоххута «шла вразрез с истиной и справедливостью».

L`Osservatore Romano, другие католические издания и многие прелаты — включая немецких епископов — встали на защиту памяти Пия XII, упрекая пьесу в «переложении на папу ответственности и ошибок, лежащих на совести всех: немцев и не немцев, верующих и неверующих». Все было напрасно. Как только прения стихали, начинали громче звучать голоса светских журналистов, марксистских историков, радикальных публицистов и других антиклерикалов. Каждый из них интерпретировал содержание «Викария» на свой вкус.

В 1963–1964 гг. развернулись дополнительные дебаты по поводу известных, но спорных исторических фактов, однако на этот раз с претензией на точность. Так, парадоксальным образом полемика между историками позволила вывести на свет два забытых документа:

— Речь, которую Пий XII произнес перед Священной коллегией 2 июня 1943 года, упомянув тех несчастных, которые «ввиду своей национальности или расы» подвергались «истреблению». По словам папы «любое слово, любое публичное заявление в их адрес» необходимо было «серьезно взвешивать и оценивать» в интересах самих же жертв, «чтобы не усугубить их и без того тяжелое положение»;

— большое личное письмо, написанное 30 апреля 1943 года епископу Берлинскому монсеньору фон Прейзин-гу, в котором Пий XII говорил, что «поручает действующим пасторам на местах» самим решать «как и в какой степени им следует воздерживаться от вмешательства, пусть даже и вполне обоснованного, чтобы не навлечь своими действиями еще большие неприятности», ввиду того, что официальные протесты «могли быть чреваты последующими репрессиями». В этом письме Пий XII вернулся к своему знаменитому Рождественскому радиообращению 1942 года, в котором сожалел о преследованиях «по национальному или расовому признаку». «Это слово было кратким, однако всем понятным», — писал папа.

Эти два важных документа как нельзя кстати демонстрировали поведение Пия XII, которое (в противовес версии Хоххута) не было следствием ни страха, ни нерешительности, но оправдывало его «молчание» явным, почти тактическим опасением возможных жестоких репрессий. Прав ли он был? Папу беспокоил пример Голландии: в конце июля 1942 года после официального протестного письма, прочитанного во всех церквях страны нидерландскими епископами, нацисты тут же депортировали в Освенцим всех евреев, начиная с евреев-христиан, среди которых была известная женщина-богослов Эдит Штейн.

Однако на фоне театральных представлений, статей, публичных дискуссий, круглых столов и книг, чисто исторические аргументы — что говорил Пий XII, чего он не говорил, когда и почему — мало-помалу нивелировались, искажались и упрощались, пока, наконец, не уступали место бурной полемике, кафедральным доводам, искажению истины, а порой и банальной дезинформации.

Полемика, крайности, дезинформация

В дискуссионной гонке вокруг «Наместника» в своих многочисленных книгах Пия XII обвиняли такие крупные авторы, как Гюнтер Леви (1964), Саул Фридлендер (1964), Джон Корнвелл (1999) и Даниэль Гольдхаген (2002). Их произведения, некоторые из которых стали настоящими бестселлерами, переведенными на многие языки мира, без стеснения превращали Пия XII в ярого антисемита, чья любовь к Германии — он был нунцием в Мюнхене и Берлине — вылилась в достойное сожаления пособничество гитлеровцам. Вот такие крайности. В своей оригинальной версии название книги Корнвелла звучит как Hitlers’ Pope («Папа Гитлера»). Такая несдержанность шокировала даже его французского издателя, который предпочел озаглавить произведение иначе: «Папа и Гитлер».

В феврале 2002 года новую волну обсуждений вызвал поставленный по пьесе «Наместник» фильм Коста-Гавраса «Аминь». Фильм вызвал большой скандал. Не по причине своего хоть и спорного, но в целом спокойного сценария, а по причине вызывающей афиши, на которой была изображена слившаяся с христианским крестом свастика. Многие католические деятели были возмущены, в первую очередь архиепископ Парижа кардинал Люсти-же, мать которого умерла в Освенциме. Доведенная до крайности полемика в очередной раз взяла верх над исторической справедливостью. Автор афиши Оливьеро Тос-кани попробовал защитить себя словами: «Вот, наконец, фильм, который говорит правду: евреев депортировали католики!»

Ненадежное полемическое упрощение коснулось также и защиты Пия XII. Крайние консерваторы и традиционалисты, слепые защитники главы Церкви зачастую перегибали палку исключением всяких оговорок в отношении действий папы в период с 1939 по 1945 гг. Позже эти тезисы были заменены десятками интернет-сайтов, которые стали появляться с каждой новой книгой, особенно после того, как в 2005 году на «миф папы Гитлера» обрушился раввин Давид Далин.

В пылу полемики даже возникло предположение, что «Наместник» был дестабилизирующей операцией восточных спецслужб против главы католической Церкви. Действительно, разве пьеса молодого Хоххута не обладала поразительным сходством с советской пропагандой? Ведь именно советские лидеры после окончания войны были единственными, кто по-настоящему хулил имя Пия XII. После того, как Сталин выпустил декрет о полном уничтожении католической религии на территории СССР, особенно в западной Украине и Литве, органы советской пропаганды и средства массовой информации Восточной Европы наперебой стали обвинять папу в пособничестве «фашистам».

Конечно же, Рольф Хоххут читал книгу советского историка Михаила Шейнмана, изобилующую кремлевской пропагандой, название которой было переведено на немецкий язык как Der Vatican im zweiten Weltkrieg («Ватикан во Второй мировой войне»). Эрвин Пискатор, человек, который сократил и инсценировал пьесу Хоххута, был старым марксистским антиклерикалом, близким к Советам. Ведь не зря же он жил в Москве при Сталине с 1933 по 1936 годы.