Последние тайны Ватикана, стр. 32

Пий IX и Непорочное Зачатие

Гаэта, 2 февраля 1849 года. Именно в этой крепости укрылся папа Пий IX, когда годом ранее Рим захватили итальянские националисты. В тот день находившийся в изгнании понтифик адресовал епископам всего мира энциклику под названием Ubi primum [38], в которой объявил о скором провозглашении догмы о Непорочном Зачатии. Эту идею подал ему несколькими неделями ранее префект Святой Конгрегации Обрядов кардинал Ламбрушини:

— Ваше Святейшество сможет оздоровить мир только в том случае, если возведет непорочное зачатие Марии в догмат веры.

В действительности старый кардинал ничего нового не придумал. Еще будучи Государственным секретарем предыдущего папы Григория XVI, он удивлялся бесчисленному множеству писем и петиций, приходивших в Ватикан, в которых выражалось «горячее желание» христианского народа увидеть, наконец, догму о том, что «Святая Матерь Божья, являющаяся также Матерью всех людей, была зачата без первородного греха». Эта мысль сопровождала Церковь практически на всем протяжении ее существования. Уже начиная с V века, восточные христиане верили, что Мария была зачата без греха. Этот вопрос был поднят святым Августином, введшим в IV веке само понятие «первородного греха»: могла ли Мария, выносившая и родившая Иисуса, быть опорочена обычным половым актом? Да, ответил Августин, если только поставить под сомнение универсальность совершенного Христом искупления. Нет, возразил в XIII веке францисканец Дунс Скот, который теоретизировал идею о том, что Мария заранее была сохранена от греха благодаря жертве своего Сына. Открытый в 1431 году Базельский собор в атмосфере жесткой борьбы между епископами и папой окончательно определился с принципом «безгрешного зачатия» Девы…

В Гаэте Пий IX получил на свое письмо 603 ответа, из которых 546 были благосклонными и даже полными энтузиазма. Редкие возражения касались несвоевременности выдвинутого предложения: не нужно ли было сперва дождаться, пока к папству вернется хоть какая-то стабильность? Таковые не понимали цели задуманного предприятия: если папа принимал такое важное решение вне Рима, так это для того, чтобы показать миру, что его власть остается всеобъемлющей и что еще никогда латинская пословица не была столь правдоподобной: Ubi est papa, ibi est Roma («Где папа, там и Рим»).

Пий IX, окончательно вернувший в свой ватиканский дворец весной 1850 года, назначил великий день на 8 декабря 1854 года и пригласил всех епископов, которые только могли приехать ради присутствия при этом историческом заявлении. Епископов набралось почти две сотни. Некоторые из них лелеяли мысль о том, что этот догматический труд мог бы послужить знаком к лучшему разделению власти между папой и епископами. Очень скоро они лишились своих иллюзий: 24 ноября в конце собрания, поставившего последнюю точку в будущей булле о провозглашении, все епископы, повернувшись к папе, единогласно воскликнули:

— Petre, doce nos, confirma fraters tuos! («Отец, учи нас, укрепляй в вере своих братьев!»)

Утром 8 декабря 1854 года папа и присутствующие епископы прошли процессией от Сикстинской капеллы до собора Святого Петра. Там, перед часовней Святых Таинств Пий IX торжественно произнес слова, которых так ждали сонмы верующих на протяжении многих столетий, составлявшие буллу Ineffabilis Deus [39]:

— Доктрина, утверждающая, что благодатная Дева Мария с самого момента своего зачатия посредством особенной благодати Всемогущего Бога и благодаря подвигу Иисуса Христа, Спасителя всего человечества, была сохранена от всякой скверны первородного греха, является Божьим откровением, и поэтому должна быть принята верующими с твердой и непоколебимой верой.

После этого папа добавил:

— Если кто-либо осмелится, вступив в противоречие с Богом, допустить иное верование, противное нашему определению, тот пусть знает, что он самоосужден, что потерпел кораблекрушение в вере и отделен от единства Церкви!

Догма и ничего кроме догмы

Единодушие — вещь суровая. Догма есть догма. Однако это утверждение смущало некоторых богословов и многих опытных верующих, не говоря уже о противниках Церкви: можно ли было проводить в жизнь догму, которая не являлась частью Божьего откровения, Писания и апостольской традиции? Значило ли это, что Дух Святой наделил папу особенной властью? А следовательно, иногда он мог быть непогрешимым? Последнее умозаключение достигло своего апогея несколькими годами позже, в 1870 году во время Ватиканского собора (см. главу 2).

В то время официальная Церковь постоянно находилась в оборонительной позиции. Культ Девы Марии, настолько популярный, что никакое, даже атеистическое правительство не могло его упразднить, разгорелся во всех концах Западного христианства. Эта неудержимая, и всепоглощающая религиозность стала народным ответом рационализму и материализму, процветавшим в Европе со времен Французской революции. Посему могло ли быть случайностью, что именно во Франции в 1858 году, через четыре года после провозглашения догмы, благодаря необразованной пастушке Бернадетте Субиру, понятие «непорочного зачатия» стало общенародным?

Пламенные дискуссии, богословские отступления и неразумные страсти следовали одни за другими. 3 января 1857 года, т. е. через три года после папского решения, на пороге церкви Сен-Этьен-дю-Мон неуравновешенным аббатом, враждебно настроенным против знаменитой буллы Пия IX, был убит архиепископ Парижа монсеньор Сибур!

Одновременно с непрерывным петиционным приходским движением начинает развиваться и новая «научная» дисциплина под названием мариология, отличная от преподаваемых в семинариях христологии и экклезиологии. Сотни тысяч подписей питали собой резолюции, принятые в ходе череды конгрессов, объявивших Марию «благодатной посредницей». На горе святому Павлу, который в своем знаменитом послании совершенно точно указал, что единственным посредником между Богом и людьми является Христос…

В 1913 году ректор Лувенского университета кардинал Мерсье выступил за придание всему этому, особенно концепции о «Марии-посреднице» богословского, университетского и доктринального основания. В Бельгии и во Франции появились исследовательские мариологические общества. Их целью было придание теологического оправдания всему этому слепому поклонению, всем этим чрезмерным привилегиям и неконтролируемым догмам, стремившемся добавить больше «цветов к короне Девы».

Однако данное предприятие оказалось обоюдоострым: навязывая определенные доктринальные требования поклонения Марии, мариология способствовала отделению Марии от остальной Церкви, ставя ее выше Церкви и вне Церкви, рискуя при этом превратить ее в богиню.

Пий XII и успение Марии

1 ноября 1950 года. В Рим хлынули сотни тысяч людей, стремившихся присутствовать при открытии объявленного Пием XII Святого года. В тот день появившийся на балконе собора Святого Петра папа был встречен аплодисментами многочисленной толпы верующих и паломников, пришедших послушать новую доктрину:

— Когда подошли к концу дни жизни непорочной, сохранившей свою девственность Марии, Матери Божьей, она была восхищена телом и душой к небесной славе…

Через три дня был опубликован декрет Munificentissimus Deus [40], окончательно определивший догму успения: в конце своей земной жизни Святая Дева была избавлена от удела всех смертных людей и нетленной «вошла в небеса». Как и Божественное материнство Марии, ее непреходящая девственность, «непорочное зачатие», эта истина была преподнесена как «Божье откровение» и, следовательно, должна была быть принята всеми христианами «с твердой и непоколебимой верой».

Однако данную доктрину тоже нельзя было назвать новой. Христиане давно уже верили в успение Марии, послужившее мотивом для некоторых праздников еще во времена первой Церкви. Предположительно, дату 15 августа за «Успением» закрепил в VII веке папа Сергий I. В начале VIII века византийский богослов Иоанн Дамаскин объяснял: «Было необходимо, чтобы тело той, которая сохранила свою девственность после родов, осталось нетленным после смерти».