Последние тайны Ватикана, стр. 30

Когда 30 января аудиенции у генерала удостоился Лат-рей, он понял, что у последнего было намного меньше злобы и ярости, чем у руководителей канувшего в лету Национального комитета освобождения. Это впечатление подтвердили директор кабинета де Голля Гастон Палевски и глава кабинета Рене Бруйе. Глава правительства, казалось, убедился в том, что ситуация среди французских католиков была намного менее напряженной, чем ее представляли на бурных совещаниях MRP [32] и мстительные издатели UUmanité [33]. В ходе беседы де Голль допустил, что необходимо пожертвовать «четырьмя или пятью епископами». Латрей был очень удивлен, однако фамилии их спросить у генерала не осмелился.

Наконец 17 февраля Латрей был принят монсеньором Ронкалли. Как рассказывал впоследствии Латрей, нунций был «очень живым, милым человеком, этаким толстячком», сыпал словами, «не давая возможности что-либо сказать в ответ». Он, разумеется, не назвал ни одного имени, но спросил, не были ли эти «неугодные» епископы осуждены напрасно, попав «под горячую руку»? Он с сожалением заявил, что неплохо было бы знать, в чем их точно следует обвинять. Поспешил ободрить: конечно, нужно сделать все для общественного спокойствия! Стратегия хитрого Ронкалли была ясна: утопить досье в волне всевозможных замечаний и выиграть время.

26 февраля Латрей нанес нунцию новый визит. И снова Ронкалли окутал его своим красноречием. Узнав, что Лат-рей был отцом десятерых детей, прелат развил целую теорию о католической семье, будучи сам одним из тринадцати братьев в семье. И нунций принялся искать в своих вещах фотографию своего родного брата, у которого тоже было десять детей! Епископы? Он живо сожалел, что еще не получил от правительства никакого письменного предложения…

Все это начинало раздражать заместителя директора отдела Культовых дел. Кто что решал? Как во всем этом ориентироваться? Он настойчиво теребил Тиксье, послав ему два уведомления 13 марта и 2 апреля. Ответа не последовало. 11 апреля находившийся проездом в Париже посол Мари-тен увидел Латрея и сообщил ему, что у него нет больше никаких инструкций. В тот самый день Ронкалли встретился на набережной д’Орсе с министром Жоржем Видо. «Мы больше часа горячо спорили», — записал нунций в своем дневнике. Бидо злился, раздражался, однако никакого списка ему не передал. В глубине души Ронкалли был этому рад. «Это хороший знак», — записал он в своем ежедневнике.

За три месяца у нунция сложилось свое собственное мнение. Теперь настала его очередь путешествий по провинциальной Франции. Святую неделю он провел в аббатстве Солесма. Там он естественно узнал, что в аббатстве нашел приют архиепископ Экс-ан-Прованса монсеньор дю Буа де ля Вильрабель. Ронкалли проникся очарованием и доводами этого достойного и образованного человека, который определенно был вне своего времени. Однако Ронкалли начинали раздражать отравлявшие политику приступы ненависти и мести. Ему стало известно о трагической гибели монсеньора Торричелла из Бергамской епархии, убитого в январе партизанами Ажена, считавшими его фашистом…

Окончательно определившись со своими умозаключениями, «толстяк» Ронкалли решил, что епископы не совершили никакого преступления, что процесс по их делу был несправедливым и что он должен сделать все, чтобы спасти их от позора. Всякий раз, встречая на обедах министра, он изображал полную наивность, говорил о разных вещах и веселил гостей своими знаменитыми fioretti [34]. Он знал, что у его собеседников история епископов вызывала недовольство, что она интересовала только Бидо и некоторые круги бывших участников Сопротивления. Он также знал, что начинало вырисовываться другое, более важное дело для установления в стране мира и покоя: это дело свободной школы.

11 мая Палевски представил, наконец, Ронкалли намеченный де Голлем «черный список». Нунций постарался скрыть свое удовлетворение: в списке значилось не более семи имен. Из него исчезли некоторые важные прелаты, такие как Сюар (Париж) или Мармоттен (Реймс). Но еще предстояло обсудить судьбу других лиц: Фельтена (Бордо), Серрана (Сен-Бриёк) и Боссара (Париж). Спустя неделю во время обеда с генералом де Голлем Ронкалли с жаром вступился за Фельтена и сумел добиться его исключения из списка! Оставалось убедить папу, что решающий момент, возможно, уже настал…

«От тридцати до трех»

29 мая Тардини сообщил монсеньору Ронкалли, что папа Пий XII согласился с уходом некоторых епископов. Но каких? Впоследствии это было решено напрямую с кабинетом де Голля. При каком условии? При условии полной секретности. А также чтобы эти епископы сами подали в отставку без вмешательства Святого Престола. Было очевидно, что Пий XII намеревался установить наилучшие отношения с современными французскими руководителями. По его мнению, только они могли сдержать тревожный рост избирателей коммунистической партии, как было в Италии. Ронкалли понимал, что именно ему предстояло убедить этих «неугодных» представить папе прошение об отставке. Касательно двоих из них, Ля Вильрабеля (Экс) и Овити (Менд) вопрос был решен. Единственным, кто отказывался еще от отставки, был Дютуа (Аррас). Однако нунций, который был в прекрасных отношениях с министром юстиции христианским демократом Пьером Анри Тетгеном, объяснил непокорному епископу, что только отставка сможет убедить гражданское правосудие отказаться от процесса, способного привести его к поражению в правах…

27 июля 1945 года нунций сообщил Латрею о решении Ватикана принять отставку архиепископа Ля Вилльрабеля, епископов Овити и Дютуа, а также второго епископа Парижа монсеньора Боссара. Удивления не последовало: судьба этой четверки давно уже была решена. К этому списку были добавлены еще трое особо никому не известных апостольских викария: Вьель (Раба), Пуассон (Сен-Пьер-и-Микелон) и Гримо (Дакар). И все. Ни сообщения в прессе, ни публичного комментария. Это были далеко не «тридцать пять» и не «двадцать четыре» епископа, ожидавших лишения сана! Бахвал Ронкалли хвастал в письме одному из своих друзей: «У меня просили тридцать епископов, а я уступил только троих!» В ходе этой длительной сделки «забыли» о предложениях CNR, касавшихся посвящения в епископский сан тех священников, которые отличились в движении Сопротивления. Перестановка в церковном мире прошла без шума и помпы, и без давления со стороны активистов MRP!

Оставался последний вызов. Все знали, что в Риме Пий XII рано или поздно собирался созвать консисторию для назначения новых кардиналов. Однако у «старшей дочери Церкви» Франции оставалось не более трех действующих кардиналов (Сюар, Льенар, Жерлье), поэтому она надеялась на то, что ей подарят еще троих. Этим вопросом заинтересовался де Голль. И не только. Немного обеспокоенные Маритен и Латрей умножили старания по предупреждению своих партнеров в Риме (Тардини) и Париже (Ронкалли) соответственно о недопущении назначений некоторых спорных архиепископов, таких как Мармоттен (Реймс) или Фельтен (Бордо), несмотря на то, что их города традиционно считались «кардинальскими», поскольку это могло нарушить секретное соглашение с правительством!

Вместо этого почему бы не поставить во главе особенно чувствительных к политике епархий тех, кто участвовал в Сопротивлении? Предусмотрительный Латрей предложил три кандидатуры: знаковую личность юго-западного подполья монсеньора Сальежа (Тулуза), монсеньора Пети де Жюлльвиля (Руан) и монсеньора Рока (Рен). Заместитель директора поделился со своим выбором с послом в Риме Маритеном, почти не строя при этом никаких иллюзий. Всякий раз, когда апостольский нунций слышал этот настойчивый вопрос, он начинал протестовать с деланным испугом:

— Даже не думайте об этом! Это решение зависит только от папы!

В действительности же нунций не любил Сальежа и страшно противился его назначению под предлогом того, что он был паралитиком и не умел говорить, что противоречило долгу и обязанностям кардинала. Во время аудиенции у Пия XII 8 октября Ронкалли назвал имена Пети де Жюлльвиля и Рока, «забыв» при этом о Сальеже. Но Ма-ритен сумел убедить Тардини, и имя архиепископа Тулузы было добавлено в список.