Последние тайны Ватикана, стр. 28

— Ронкалли? Этот старый хрыч?

Секретный список Латрея

Париж, 12 ноября 1944 года. На площади Бово через высокую ограду Министерства внутренних дел вошел молодой профессор. Это был 43-летний католик и участник Сопротивления Андре Латрей. Накануне он прибыл из Пуатье, где преподавал историю, как раз тогда, когда под восторженные возгласы парижан по Елисейским полям шествовали де Голль и Черчилль. По совету друга доминиканца отца Медьё, владельца Editions du Cerf [29], он поступил на службу к министру иностранных дел Адриену Тиксье, убежденному социалисту и безукоризненному голлисту, который на свою беду обнаружил у себя в министерской корзине досье духовного ведомства, о котором, по его собственному признанию, он ничего не знал. Однако генерал де Голль поручил Тиксье деликатное, новое, запутанное дело по чистке французских епископов, слишком тесно сотрудничавших с режимом Виши.

Именно поэтому растерявшийся Тиксье и принял на работу в свое ведомство эксперта. Едва обосновавшись в кабинете помощника отдела Культовых дел на улице Мон-со, Латрей приступил к изучению конфиденциальных документов. В 1943 году Консультативная ассамблея в Алжире выработала простое правило: не привлекать к восстановлению республиканского государства тех руководителей, которые сотрудничали с режимом Петена. Под это правило подпадал почти весь епископат, из чего следовало, что очищать нужно было и его.

Андре Латрей читал и перечитывал записи, которые, возможно, были составлены под диктовку Жоржа Бидо в июле 1944 года, когда последний еще возглавлял национальный Совет Сопротивления. Если в общем сама поставленная задача не вызывала никаких возражений, то документ изобиловал досадными неточностями и грубой хаотичностью. В таком виде он был просто неприменим. Исходя из наличия в документе неисправимых ошибок, новый заместитель немедленно постарался представить своему озадаченному министру следующее заключение: в положении отделения церкви от государства епископы не могли назначаться политической властью, и поэтому вопрос о лишении их сана политической властью был попросту неуместным.

Единственным, кто мог бы заменить указанных в документе епископов, был сам папа, но Латрей полагал, что Пий ХII на такую жертву не согласится. Эта сделка казалась еще более невозможной оттого, что при урегулировании такого спорного вопроса нельзя было обойтись без участия апостольского нунция, главного представителя папы во Франции. Только он мог выступить посредником для облегчения перестановки сил в недрах епископата. Однако надежда на то, что монсеньор Валери, который сам вынужден был покинуть Париж, отнесется к такому предложению благосклонно, была ничтожна мала!

Озадаченный Латрей изучал и аннотировал двадцать четыре фамилии, значившиеся в так называемых списках «А» и «А 2». Прежде всего он обрадовался тому, что не нашел в них ни «одного коллаборациониста» (sic), сотрудничавшего с немецкими оккупантами. Не было среди епископов и ни одного предателя Родины. Зато другие, как, например, монсеньор дю Буа де ля Вильрабель (Экс), монсеньор Дютуа (Аррас) или монсеньор Овити (Мэнд) явно скомпрометировали себя тесным общением с режимом Виши. Правда, найти таковых в их родных епархиях теперь не представлялось возможным. Первого, однако, вроде бы отыскали под сводами монастыря Солесма рядом с Маном, а третьего у монахов-траппистов Боннеком-ба в Авероне…

Латрей удивился, увидев в списке «А» кардинала Суара и двух его помощников-монсеньора Боссара и монсеньора Курба. Два других французских кардинала, Жерлье и Лье-нар, вошли в список «А 2», как будто здесь упоминание о них было менее очевидным. Он был поражен, когда обнаружил в списках некоторых прелатов, известных своей сопротивленческой деятельностью, таких как монсеньор Деле (Марсель), который выступал против преследования евреев, или монсеньор Пиге (Клермон) томившийся в то время в лагере Дахау! А все потому, что матрицей всех несправедливостей явились случаи местных разоблачений…

Наконец, Латрея рассмешил тот факт, что в список «Б» были внесены несколько предложений о поощрении в целях сатисфакции определенных кругов католиков — участников Сопротивления и одновременно демонстрации большего конструктивизма. Так, «было рекомендовано» возвести в сан епископа ректора католического института отца де Солажа, кюре церкви Святого Франциска Ксавьера парижского священника Шевро, а также главного тюремного капеллана аббата Родена. Все трое были известными участниками Сопротивления. Зная обычаи и принципы приема в епископат, Латрей понимал, что эти, не имевшие никакого религиозного основания для подобного предложения, в конечном итоге ввергнут предстоятелей (такое понятие также существует и широко используется в речи верующих людей) Церкви в отчаяние!

Епископы, последовавшие за Петеном

Профессор Латрей принялся за работу, не имея при этом ни средств, ни документалиста, ни архивов. Последние были перевезены в 1940 году в другое место и там утрачены. Не было у него и телефонного справочника. В таких стесненных условиях было очень сложно что-либо выяснить в провинциальных епархиях, уточнить некоторые подозрительные обвинения и бездоказательные доносы, определить настроение католического населения, оценить риск возникновения народных волнений и нарушения общественного порядка…

Факт был налицо: французские епископы в большинстве своем присоединились к маршалу Петену. Скорее не из-за принятия его проекта «национальной революции», а из-за подчинения действующему правительству. Разве глава французского государства не обладал легитимностью после знаменитых выборов 10 июля 1940 года, в ходе которых 569 членов парламента против 80 доверили ему всю полноту власти? Кроме того, «победитель Вердена» оказывал вначале на предстоятелей католической Церкви такое же гипнотическое воздействие, как и на все бесчисленное множество французов.

В первые два года существования режима католические руководители одобрили меры, принятые правительством Виши, особенно те, которые ставили своей целью «исправить» антицерковные законы довоенного времени, касавшиеся свободной школы и конгрегаций. Многие католики видели в режиме Петена реванш над позорной «Республикой», виновной во всех их унижениях за последние полвека. И даже тогда, когда за всем этим между Церковью и Виши быстро установились напряженные отношения, вызванные, в частности, молодежными движениями, подавляющее большинство французских епископов продолжали являть досадную пассивность.

Так, в ответ на антиеврейские меры, главы французской Церкви, в отличие от своих голландских коллег и бельгийских епископов, с величайшей осторожностью опубликовали всего лишь одно коммюнике. В частной беседе с корреспондентом La Croix в Ватикане монсеньором Фонтене-лем Пий XII сообщил, что нашел письмо французских епископов «слишком бледным» и выразил восхищение их голландскими братьями, которые в глазах папы служили «образцом для подражания».

Несколько епископов, правда, смогли побороть это малодушие. Это были архиепископ Тулузы монсеньор Сальеж, епископ Монтобана монсеньор Теас, которые в разгар лета 1942 года публично выступили против преследования еврейского населения, зачитав в своих церквях протестные письма. Такое поведение привело в страшную ярость главу правительства Пьера Лаваля, который безрезультатно потребовал у нунция отставки монсеньора Са-льежа. Это отважное меньшинство претерпевало непонимание, критику и угрозы. С годами напряжение между католиками петенистами и голлистами переросло в решающую фазу, дойдя в некоторых случаях до степени убийственного противостояния. Например, между тем или иным близким к оккупантам епископом и той или иной группой священников, вовлеченных в движение Сопротивления. Именно этот факт заставил Жоржа Бидо и руководителей христианских демократов опасаться «серьезных волнений» среди католического населения.