Искра Свободы 5 (СИ), стр. 18

Нас уже встречала церковная стража. Два десятка человек выстроились у подножия лестницы плотным полукругом. Руки держали на рукоятях мечей, словно ожидали, что я прямо сейчас перебью конвой и штурмом возьму собор. Мне здесь определённо не рады. Ничего другого я и не ожидал. Всё-таки я копал под епископа, их начальника. Было бы очень странно, если бы меня встретили хлебом и солью. Хотя соль, судя по выражениям лиц, церковники бы мне предложили с радостью. В рану.

Мои предположения сразу же подтвердились делом. Я не сопротивлялся, но меня схватили и болезненно скрутили. В плече неприятно хрустнуло. Видимо, простого исполнения приказа страже было мало — хотелось вложить в работу личное отношение. Принесли тяжёлые кандалы из чёрного металла с массивными кольцами. Короткая цепь между ногами и длинная для рук. Заковали быстро, чувствовался опыт и сноровка в таких делах.

Я попробовал напряжение цепей и понял, что даже с активированным «Наследием Героя» металл мне не разорвать. Цепи делали специально для таких как я.

И только когда кандалы надёжно меня сковали, я увидел, как расслабились церквоники.

— В камеру его, — приказал старший инквизитор. — Пытать запрещено. Издеваться запрещено. Он всё ещё человек Ордена, и если хоть волос с него упадёт, пойдёте на костёр.

Рауль обвёл тяжёлым взглядом церковников. Те опускали глаза и кивали.

— Повторять я не стану, — напоследок кинул старший инквизитор и вместе с агентами ушёл куда-то вглубь собора.

Меня провели вниз, в подвалы. Похоже, это судьба: посетить все казематы Северной Марки. Нужно при случае узнать, сколько их ещё осталось.

Камера оказалась ещё теснее, чем в Конфлюане. Камень, сырость, одна узкая скамья, тяжёлая дверь без глазка. Свет не проникал совсем.

В камере я провёл почти неделю. Шесть дней, если быть точным.

Никто не приходил. Никто ничего не спрашивал. Два раза в сутки дверь открывалась ровно настолько, чтобы просунуть миску с какой-то серой бурдой и кружку воды. Бурда была безвкусной, но сытной. Морить голодом меня не собирались. От скуки я думал про не-бога, Владыку, революцию. И гильотину. Особенно про гильотину. В темноте вообще хорошо думалось о способах быстро и убедительно менять государственный строй. А ещё отжимался и приседал. Опять же, чтобы просто себя чем-то занять.

На седьмой день дверь отворилась настежь, и в проёме я увидел Рауля с двумя агентами.

— Отойдите, — коротко бросил Рауль.

Агенты переглянулись. Один хотел возразить, однако передумал, встретившись со старшим инквизитором взглядом. Рауль вошёл в камеру и плотно прикрыл дверь. Свет исчез, но после недели в темноте мне хватало даже тонкой полоски под дверью, чтобы различать его лицо.

Несколько секунд Рауль молчал, разглядывая меня. Потом произнёс совсем буднично:

— Надеюсь, за неделю ты здесь не спятил.

И слегка наклонился, понизив голос так, чтобы его было слышно только мне.

— Ты мне жизнь спас. Не бросил, хотя и мог. Я не привык оставаться должником в таких вопросах. Поэтому вот тебе мой совет: если приговор суда тебя не устроит — требуй суда Владыки поединком. Ты не аристократ, но и не церковник. Для тебя это допустимо.

Не дожидаясь ответа, Рауль распрямился, распахнул дверь и велел агентам:

— Ведите его на суд.

После чего старший инквизитор резко развернулся и быстро зашагал по коридору, оставив меня на попечение своих подчинённых. Я смотрел ему вслед и пытался понять, о чём именно он меня предупредил. О костре? О казни?

Меня вывели из камеры. Кандалы из чёрного металла коротко звякали на каждом шаге, цепь между ногами не давала делать широкий шаг. Мы поднялись из сырых подвалов, миновали несколько коридоров и тяжёлую дубовую дверь, за которой открылось довольно большое помещение. После тесной камеры зал показался почти бесконечным. Я невольно остановился на пороге, и один из агентов тут же подтолкнул меня между лопаток.

Зал был высоким, со сводчатым потолком и узкими окнами поверху. Свет падал косыми полосами, выхватывая пыль и делая воздух почти осязаемым. В дальнем конце возвышалась деревянная трибуна. На ней сидели трое. Лица скрывали грубые тряпичные маски — серые, без единой складки, с узкими прорезями для глаз.

Рядом с трибуной, чуть правее, стоял четвёртый человек. Без маски. В строгом чёрном кафтане с серебряной цепью через плечо. Он не сидел, не прятался за судей — стоял так, будто имел право говорить первым. Я сразу понял: это распорядитель. Только он мог находиться так близко к маскам и не скрывать лица.

Зал не пустовал. Здесь собрались не зрители, а свидетели того, как три власти будут назначать виновных, выдавать награды и вершить чужие судьбы.

В первом ряду находился мужчина в тяжёлых епископских облачениях. Фиолетовая мантия с золотой каймой, массивный Круг Владыки на груди, перстень с тёмным камнем на правой руке. Я никогда не видел Тибо де Бельмона, но сомнений в том, что передо мной он, не оставалось. Кто ещё мог сидеть здесь, в самом сердце собора Святого Валериана, с такой спокойной уверенностью хозяина? Церковники рядом с епископом держались с вежливой настороженностью.

Недалеко от его преосвященства — Арно. Босса ночной гильдии я узнал мгновенно. Он сидел почти вызывающе спокойно, словно собор, судьи и церковная стража были всего лишь очередными декорациями для деловой встречи. А чуть левее мафиози сидел молодой мужчина с удивительно похожим на Арно лицом. И тут сомнений не возникло. Жоффруа де Монфор.

Рядом с Жоффруа сидел Этьен. Настоятель даже не повернул ко мне голову и ни одним жестом не показал, что мы знакомы.

Чуть дальше, ближе к середине зала, — Селена де Сен-Валери. Когда я заметил её, все остальные лица на мгновение поблекли. Наши взгляды встретились, и через мгновение она узнала меня. Глаза расширились, взгляд пробежал по щетине на лице, грязной одежде и кандалах. С каждым новым признаком моего заключения её лицо становилось всё напряжённее. Девушка дёрнулась, но я покачал головой, заставляя её остаться на месте. Цепь тихо звякнула, когда я едва заметно поднял скованные руки: не подходи. Селена вытянулась, как струна, и я уже испугался, что она всё-таки бросится ко мне. Но дворянская выдержка взяла своё, и девушка подавила свой порыв.

Я обвёл взглядом зал, но Лиса не нашёл. Надеюсь, охотник на свободе, а не сидит где-то в тёмном подземелье или пыточной. Присутствовало ещё несколько незнакомых людей. Сбоку, за низким столиком у стены, сидел писарь.

Тишину нарушил распорядитель. Он сделал полшага вперёд и заговорил ровно, без спешки, так, чтобы слышал каждый:

— Меня зовут Оливье де Бовуар, и я распорядитель на этом закрытом заседании Суда Трёх. Аристократию представляет человек графа, — он коротко указал на крайнего слева, — от Церкви — представитель кардинала, от Ордена — старший инквизитор.

При каждом названии судья слегка склонял голову. Ровно настолько, чтобы подтвердить слова распорядителя, но не выдать ни возраста, ни характера, ни отношения к делу.

Я перевёл взгляд на правого из троих. Широкие плечи, привычная манера чуть подаваться вперёд, едва заметное напряжение в спине… Даже под тряпичной маской я узнал Рауля. Лицо спрятать можно. Телосложение и движения — нет.

— Напоминаю, что судьи находятся здесь анонимно, любая попытка узнать их имена карается смертной казнью.

Очередная фикция. Примерно такая же как и сам этот суд. Я снова посмотрел на Рауля. Если подобная попытка действительно каралась смертью, то мне уже можно выписывать приговор за излишнюю наблюдательность.

Распорядитель сделал короткую паузу, словно давая словам о смертной казни время осесть в головах присутствующих. Потом продолжил тем же ровным, чуть повышенным тоном:

— Суд Трёх уже ознакомился с материалами дела. Были допрошены необходимые свидетели. Вердикт вынесен и обжалованию не подлежит. Сначала будут оглашены решения суда, после чего представители трёх сторон смогут заявить требования и уточнения. Если они относятся к провозглашённым решениям.