Сердце отваги измеряется численностью. Книга 6 (СИ), стр. 27

Что там случилось? Ответ пока неизвестен. Никто не вернулся из Северных гор, кроме отдалённых рыбаков и нескольких путников, находящихся слишком далеко от Диргоса на момент… происшествия.

— Бросить меч? — зашептал безумец в углу. — Глупец! Какой ты глупец, Загрейн! Без него я просто Ребис, деревенский паренёк без сил и возможностей. Без меча я никто, братец мой.

Смех звучал скрежещуще и неприятно.

— От кого ты защитишь меня, Загрейн? — продолжал он говорить с невидимым собеседником. — Я не боюсь червяков, вроде Вермитракса. И Хранителей тоже. И даже Змея. Я — Клинок Тысячи Войн! Думал, только у тебя есть звучное прозвище, Затмение? Нет. Нет!

Он снова закашлялся, замотал головой.

— Меч не правит мной! Ты лжец, Загрейн! — взвизгнул Ребис. — Я знаю, что ты задумал, хочешь, чтобы я бросил его, а ты — подобрал. Не бывать этому! Никогда! Никогда! — захлёбывался он.

Клинок в его руке вздрагивал, словно живой и жаждущий крови. Как пиявка, которой совершенно неважно к кому присосаться.

— Я… вижу… измену… Ты хочешь бросить меня, попытаться убить. У тебя не получится! Где мои воители⁈ Сюда! Защищать своего повелителя!

Давно привычная стража за дверью не реагировала. Они уже знали, что беспокоиться нужно скорее из-за тишины.

Да и… глупо было бы надеяться на иное. Если каким-то чудом неведомому вторженцу проиграет сам Ребис, то на что надеяться его воинам, пусть даже с Аурой?

Иаланта могла бы отказаться от предложения Ребиса. Или уйти после того, как он кончит. Возможно немного позже. Но она выбрала остаться, по причинам, неясным для неё самой. Была ли то жалость? Может быть. Амбиции? Несомненно. Она почувствовала, как чует хищник — единственная порода, выживающая при дворе — что к нему можно пробиться, можно использовать или даже заменить некую… «Вету», о которой она так много слышала.

Советники-прихлебатели не стоили и гроша. Половина из них — деревенские дурни, о чём сам Ребис прекрасно осведомлён.

Не мог он доверять и Загрейну, одному из двух своих братьев. Потому что Загрейн был слишком опасным. Тем человеком, который как будто бы и правда имел возможность покончить с жизнью Ребиса.

Умный, хладнокровный, жестокий. Иаланта видела это, когда вместе с Вейланом ужинала с ним и Заной. О, она бы предпочла именно его! Загрейн не был безумцем, а ещё он умел любить — она видела это в его взгляде на Зану.

И опять там чем-то отметилась так ненавистная ей Вета!

Не важно. Предложение Ребиса показалось ей не только интересным, но ещё и выгодным. Клинок Тысячи Войн казался одиноким, потерянным и, временами, до странности жалким. Отринувшим всех близких. Окружившим себя лизоблюдами.

Если она сумеет… В конце концов, у Ребиса нет жены, а его мать, по слухам, почти не общается с сыном.

Других конкурентов на влияние нет. А значит… либо она станет более полезным членом команды Амонатора, обогнав в рейтинге даже Вейлана, либо… чем чёрт не шутит, что если Ребис ДЕЙСТВИТЕЛЬНО бессмертный и непобедимый? Рано или поздно такой человек выйдет за границы Миизара, и тогда… Сумеет ли Амонатор сдержать его? Сумеет ли сдержать его кайзер Наратэй?

Однако сейчас Иаланта стояла, созерцая, как Ребис болтает сам с собой, попутно извиваясь, словно змея. А потом съёживается в углу комнаты. Среди плача, стонов и вздохов проскальзывали обрывки бесед с Загрейном, Себбом, родителями, ныне мёртвым Керобом и той самой Ветой.

Снова и снова, хрипло стеная, Ребис просил у неё прощения.

Она напомнила себе, что впереди новый день. Она увидит, как сломленный мужчина собирает себя, склеивая по кусочкам, и вновь садится управлять западным Миизаром, выпучивает покрасневшие глаза, а его пёстрый монетный доспех тускло блестит в неярком свете традиционных факелов на стенах. Там, где монеты отвалились, видна уродливая плоть, кольцевидные рубцы и вздутые шрамы.

А потом жуткое существо снова начнёт изумлять её. Весь новый день.

Презрев привычный протокол, Клинок Тысячи Войн снова лично примет всех многочисленных худросских посетителей, включая новоприбывших, набравшихся смелости прийти и посмотреть на главу всего мятежа, объединившего запад. На человека, который открыто озвучил свои претензии наместнику Вермитраксу.

Час за часом Ребис будет принимать решение в многочисленных спорах и вникать в беды подданных, — насколько сумеет.

И это поражало Иаланту! Мало того, что подобные вопросы всегда скидывались на нижестоящих: министров, заместителей, судей, так Реб ещё и искренне пытался разобраться с проблемами! Похоже, под всеми слоями жестоких травм жила добрая душа!

Подобное не могло не радовать даже столь циничную натуру, как бывшая торнвудская аристократка.

Главное не перейти кому-то дорогу и вовремя реагировать на все возникающие проблемы… Интересно, Вейлан поддержит её? Да, они периодически спят друг с другом, но в целом оба считали отношения чем-то несущественным.

Несущественным, ведь так? Никакой ревности, никаких причин считать иначе…

Что будет днём? Сумеет ли она сохранить своё положение? Сможет ли вернуться сюда следующей ночью? И сколько это будет длиться?

«Мне нужно поговорить с кем-то, кто знает его, — решила она. — С кем-то… из прошлого».

Почему-то на эту роль в её воображении подходил лишь один человек.

Загрейн. Он точно сумеет правильно понять её, в отличие, например, от Заны или матери Ребиса, Энни.

Ребис завозился в полумраке. И прошептал:

— Я знал, чего тебе нужно, брат… Дэля… ха-ха… ты ведь всегда знал, что я врал тебе, правда? Её нет. Её нигде нет…

«Главное — ни с чем не напортачить, — вздрогнула Иаланта. — Расплачиваться придётся жизнью. Даже если удастся вовремя сбежать».

— Нигде нет, — хрипел Ребис.

Меч скрёбся о камни, звякал о переплёты шестигранной мозаики. Словно холодный смех.

Миизар, Палид, дворец Куфо, взгляд со стороны

Зал карт дворца Аделарда Вермитракса напоминал музейную экспозицию, посвящённую избыточности.

Мраморный пол — белый, с прожилками золота — отражал свет дюжины хрустальных люстр. Стены обтянуты бордовым шёлком, расшитым гербом наместника: змей, обвивающий меч. Стол из чёрного дерева, инкрустированный перламутром, занимал центр помещения. На нём лежала огромная карта Миизара — кожаная, окрашенная вручную, с посеребренными названиями городов.

За окнами глухо гудел город. Даже на такой высоте доносились крики рынков, редкие команды караулов и грохот повозок — столицу лихорадило. Война ещё не пришла сюда, но её дыхание уже чувствовалось в каждом звуке.

Изиза Вермитракс, девятнадцатилетняя дочь наместника, мрачно стояла у края стола, упираясь ладонями в карту и изучая границы. Пальцы её — тонкие, но сильные — прижимали северную часть острова, словно пытаясь удержать то, что уже ускользало.

Она знала — карта врёт. Границы на ней всё ещё оставались прежними, а Миизар — целым.

Диргос, Нибария, Милькорн, Ламавар.

Последний привлёк больше всего внимания.

— Ламавар, — чётко проговорила она, не поднимая головы. — Я выступаю немедленно! Не буду ждать сбора всей армии. Возьму две сотни солдат и два десятка воителей. Закреплюсь у подножия Северных гор, перекрою проходы. Мятежники не смогут продвинуться дальше, даже если призовут Затмение!

Отполированный мрамор отразил её искажённое лицо — слишком юное для той ярости, что сейчас горела в глазах.

Райнер Силиват привычно сдержал насмешливый хмык. Он сидел в кресле у приоткрытого окна — нарочито небрежно, одна нога закинута на другую. Худощавый мужчина пятидесяти лет с тонкими чертами лица, небольшой аккуратной бородкой и серыми глазами, которые ничего не выражали, но всё замечали. На нём был простой тёмно-синий камзол — без излишеств и гербов. Силиват не нуждался в символах власти, а из украшений носил лишь одно-единственное кольцо с крупным сапфиром на пальце.

— Боюсь уже поздно, госпожа, — мягко произнёс он, завладев бокалом вина. — После случившегося с Атрахаром близрасположенные города и даже наши пограничные войска… оказались в недоумении, — сгладил он углы. — После произошедшего с Диргосом — ощутили страх. И свой ход сделали агенты мятежников, забирая земли, города и людей себе, как низковисящие фрукты.