Преступления на тихой улице, стр. 4

Она отложила вату. Прежде чем делать ангелочков, следовало разобраться с земными делами. И начинать нужно было с того, что объединяло всех собравшихся за этим столом – с памяти о хрупкой блондинке с усталыми глазами, которой больше не было. И с бирюзовой серёжки, что сейчас лежала завёрнутой в носовой платок на дне её сумки и жгла ей душу, как раскалённый уголь.

Глава 3

40 дней

Занимаясь на следующий день своими повседневными заботами, она развешивала во дворе постиранное бельё. Осенний ветерок, тёплый и ласковый, шевелил её волосы и наполнял простыни запахом свежести и последних цветущих георгинов. Поливая хризантемы у крыльца и срезав несколько стеблей для кухни, подумала, что нужно сходить в магазин – за хлебом, молоком и спичками для камина.

Решив не откладывать, она накинула лёгкий кардиган и вышла за калитку. День стоял удивительно тёплый и щедрый. Воздух был прозрачным и звонким, а солнце припекало спину почти по-летнему. По дороге к супермаркету она встретила соседей с параллельной улицы – супругов Петровых, которые выгуливали своего старенького спаниеля.

– Здравствуйте, Рита Владимировна! – крикнула ей Надежда Петровна. – Какая благодать! Долго ли, думаете, простоит?

– Дай бог до выходных, – улыбнулась Рита, останавливаясь. – Говорят, к субботе дожди обещают.

– Ой, не надо бы, – вздохнул Николай Иванович, дёргая поводок. – Пусть походит ещё такая восхитительная осень. Грибы бы ещё собрать, пока не замокло.

Помахав им на прощание, Рита пошла дальше, ловя на лице этот ласковый ветер и думая о том, как быстротечна красота – и осенняя, и человеческая. Именно тогда, подойдя уже к ярко-оранжевым дверям супермаркета, она вдруг снова вспомнила вчерашний разговор о Кире, и воспоминания накрыли её с головой.

Она двигалась по магазину почти на автомате, складывая в корзину привычные продукты: пачку масла, булку хлеба с хрустящей корочкой, пакет молока. А в голове прокручивались кадры вчерашнего вечера. Вот они сидят у Галочки, и Лидочка, размахивая руками, с возмущением рассказывает о новом внедорожнике Дмитрия. Вот встревоженные глаза Лизы, в которых она прочла то же немое понимание: «Что-то здесь не так». Рита нахмурилась, пытаясь отогнать навязчивые образы, и потянулась за пачкой спичек, мысленно возвращаясь к списку покупок. Камин… да, нужно будет растопить вечером…

– Рита Владимировна, вы с нами? – Голос кассира, молодой девушки Марины, мягко вырвал её из водоворота тяжёлых раздумий. – Всё пропустила через сканер. Картой или наличными?

– Ой, простите, Мариночка, – вздрогнув, улыбнулась Рита, поспешно доставая кошелёк. – Замечталась. Картой, пожалуйста.

Совершив оплату, она взяла пакет с покупками и вышла на улицу. Тёплый ветерок снова обнял её, но прежнего умиротворения уже не было. По дороге домой воспоминания накатывали с новой силой. Она снова видела Киру – не ту, уставшую и затравленную, а ту, какой запомнила её в один из редких солнечных дней: смеющуюся, с сияющими глазами, пока дети резвились на лужайке. Эта картина была таким разительным контрастом с тем, что случилось потом, что у Риты заныло сердце. Она ускорила шаг, чувствуя, как тяжёлый груз сомнений и тревоги возвращается.

По дороге к калитке родного дома Рита вспоминала…

Весть пришла утром, сухая и официальная, как справка. Соседям сообщили, что Кира Горчакова скоропостижно скончалась от остановки сердца. Острая послеродовая кардиомиопатия. Для улицы это стало шоком. Для Риты – горьким осадком нестыковок.

Поминки на сороковой день Дмитрий устроил у себя дома. Вся улица, как водится, пришла. Стоя в прихожей, Рита не могла избавиться от ощущения, что попала на плохо отрепетированный спектакль.

Дмитрий, поджарый и весь «приглаженный», встречал гостей у входа. Его серые, навыкате глаза были сухи, а на лице застыла подобранная, уместная скорбь.

«Спасибо, что пришли, – жал он руки, заглядывая в глаза. – Спасибо, что так любили нашу семью, так поддерживали Киру».

Рита едва не поперхнулась. «Любили семью». Все знали, что любили и жалели одну только Киру – хрупкую блондинку с усталыми глазами, вечно снующую по дому с младенцем на руках. Два старших сына – мальчишки восьми и пяти лет – метались вокруг как вихрь, снося всё на своём пути. Рита, сама вырастившая троих, прекрасно понимала, что значит остаться с тремя маленькими детьми один на один, без поддержки. А его, Дмитрия, просто терпели. Он был словно призрак в собственном доме – вечно в командировках или на загадочных «курсах», оставляя жену с тремя сыновьями, младшему из которых не было и года.

По словам Лидочки, денег он семье не оставлял – от слова совсем. Зато регулярно привозил по мешку круп и макарон, мясо они покупали редко. Рита знала, что Кира иногда, краснея до слёз, занимала у тёти Аси на хлеб.

И вот этот человек, скупец и деспот, с театральным пафосом благодарил соседей за «хорошее отношение». Фальшь от него так и растекалась по комнате, густая и липкая.

Лидочка, стоявшая рядом, тихо прошипела Рите на ухо:

– Смотри, как вжился в роль. Тьфу! И на столе-то что? Макароны по-флотски да селёдка. На поминках!

Именно Лидочка, со свойственной ей стремительностью, успела сблизиться с Кирой в последние месяцы, помогая ей с детьми. От неё Рита и узнавала обрывки информации: мол, Дмитрий – хороший специалист в области геологоразведки, а семья переехала из другого региона, спасаясь от плохой обстановки. Но чем больше Рита наблюдала, тем сильнее крепло подозрение: Кира слишком часто вздрагивала от резкого звука, а в глазах её читался немой, животный страх.

Рита кивнула. Её взгляд упал на фотографию Киры в чёрной рамке. Улыбка на снимке была той самой, стеклянной и неживой, что она часто видела при жизни. Но в гробу, на отпевании, Кира и вовсе была мало похожа на себя – черты будто расплылись, нос казался чуть иным, а родинка над губой… исчезла. Волосы были спрятаны под туго затянутый платок.

«Гримёры постарались», – тогда шепнула ей Лидочка.

Но старания эти выглядели не просто усердными, а отчаянными – будто кто-то пытался слепить лицо покойной по смутным воспоминаниям.

Однако самым жутким было другое. Перед тем как вынести гроб, Дмитрий попросил всех выйти на улицу – «дать ему возможность попрощаться с женой наедине». И когда толпа, шурша одеждой, выполнила его просьбу, в доме на несколько минут воцарилась звенящая тишина. А потом гроб вынесли. Уже с наглухо забитой крышкой.

Теперь, вспоминая прилизанного Дмитрия, Рита с ужасом думала: а что, если в тот момент, когда все стояли во дворе, опустив головы, в опустевшем доме происходило нечто иное? Что, если тяжёлый ящик с позументом, который несли гробовщики, был начисто пуст? И единственное, с чем Дмитрий остался наедине в той зловещей тишине, – с необходимостью скрыть какое-то преступление.

Подходя к калитке, Рита всё ещё мысленно возвращалась к вчерашнему вечеру, к тревожным воспоминаниям о поминках. Как вдруг из глубин тяжёлых раздумий её вырвал настойчивый звонок телефона. На экране улыбалось фото старшей дочери, Насти.

– Мам, привет! – послышался её бодрый, чуть взволнованный голос. – Слушай, мы тут всё обсудили и окончательно решили: на юбилей бабушки все приезжаем! На трёх машинах, представляешь? Полный комплект, с детьми, зятьями и пирогами!

Рита невольно улыбнулась, мысленно представляя предстоящий шумный и радостный хаос.

– Это замечательно, Насть. Очень всех ждём.

– Мам, а ты что бабушке собираешься дарить? – тут же перешла к следующему вопросу Настя. – Я вот всё думаю, то ли пуховый платок, то ли хороший плед… А ты?

– Честно? Так ничего и не придумала, – вздохнула Рита, останавливаясь у калитки и перекладывая тяжёлый пакет из руки в руку. – В голове совсем другое…

– Ладно, вместе что-нибудь придумаем, – легко парировала дочь. – Так, слушай дальше! Главное – передай папе, что ночевать мы все у вас остаёмся. Места, ясно, всем хватит! И ещё: баню затопим? Ты же знаешь, Сергей без бани жить не может. И камин папа разожжёт? Чтобы с внуками посидеть, посмотреть, как огонь играет… Создать атмосферу!