Хорошие люди, стр. 3

Поселок был действительно очень небедный и состоял в основном из таунхаусов или как их там: то есть длинных домов в 2-3 этажа, с коричневыми крышами и узорчатыми балкончиками. Дома тянулись вдоль ухоженной улицы, рядом с ними виднелись аккуратно подстриженные кусты и цветочные клумбы. Профессор и Могильные удобненько жили в соседних домах, так что мне не пришлось сильно трудить ноги. Но с профессором сразу не срослось: когда я сунулся к подъезду, от него отъезжала «скорая». Вышедшая из дома пожилая женщина, видимо, профессорская жена, со вздохом сказала мне, что профессор и вчера, в предполагаемый день убийства, и сегодня целый день страдал от приступов стенокардии, не вставал с кровати, и ему явно было не до того, чтобы шманяться по лесу за девицами. Я покивал и ретировался: не то чтобы я совсем сбросил профессора со счетов, он может по крайней мере что-то знать, - но поговорить с ним можно и завтра, когда очухается. Серафим Могильный вызывал у меня больше надежд, поскольку был моложе и сильнее.

- Молодой и сильный Серафим Могильный, - пробормотал я в рифму и позвонил в дверь соседнего дома.

Открывать мне не торопились: прошла целая вечность, прежде чем глазок в двери мигнул светом. Я сунул глазку свое удостоверение и сообщил привычной скороговоркой:

- Полиция, майор Розанов, откройте, мне надо с вами поговорить по поводу убийства Агаты Павловой.

- Откуда мы можем знать, что вы из полиции? - отозвался подозрительный мужской голос за дверью. - Документы сейчас легко подделываются.

- Господи, ну найдите на карте отделение номер четыре, позвоните по номеру, который там есть, и спросите, работаю ли у них я. Я пока посижу отдохну.

С этими словами я плюхнулся на крыльцо: ноги после трех часов шараханий по лесу и ползаний в кустах уже отваливались, особенно левая, где была проклятая плохо заросшая трещина в кости. Морщась, я закинул левую щиколоткой на колено правой ноги, и, покачивая получившейся конструкцией, закурил завалявшуюся в кармане сигарету. Завалялась она там, видимо, с какого-то места происшествия, потому что оказалась крепкой и ядреной: мозги немного прочистила, зато вызвала бешеный кашель. Я бросил бычок в центр клумбы с розовыми петуниями, откашлялся в последний раз и снова встал, потому что в двери наконец заскрипел замок. Меня впускали.

Люди, которые встретили меня внутри дома, как и местный участковый, сильно напоминали героев то ли книги, то ли фильма. Таких там называли «милая интеллигентная семья». Семья состояла из тощего очкарика с шухером на голове (собственно Серафима Могильного), его мамочки, такой же худой и остроносой пожилой женщины в очках и шелковом халате - и папаши, того самого проректора, вялого и пузатого ученого мужа с квадратной седой бородкой. В квартире царили умеренный порядок и неумеренный достаток, всюду лежали старые книги и стояла недешевая техника, на стенах висели черно-белые портреты каких-то советских и даже дореволюционных граждан - в общем, стандартное благополучное семейство с многолетней родословной. Уж не решил ли Сима Могильный внести в нее немного разнообразия, прищучив Агату?.. Недаром у него погоняло как у вора.

Меня отконвоировали в довольно большую комнату с длинным столом: отец и мать Симы буквально шли справа и слева - наверное, боялись, что я чего-нибудь у них стибрю по дороге. После этого Сима уселся на другой конец стола как можно дальше от меня и принялся нервно мять руки, папаня сел напротив, а маманя, сделав губы куриной гузкой, сообщила сквозь нее:

- Кофе и чая у нас, к сожалению, нет, не ожидали... гостей. Могу предложить воды.

Я отмахнулся:

- Не трудитесь, лучше присаживайтесь. Как я и сказал, я пришел по поводу убийства Агаты Павловой.

- Какое у вас любопытное имя. Сейчас в полицию принимают работать иностранцев? — вдруг разразился идиотским вопросом Симин папаша.

- Я русский, по крайней мере по паспорту, - отозвался я, сдерживая раздражение: вот же, блин, подсуропила моя биологическая маманя, дав мне имя то ли из любимой книжки, то ли из сериала, прежде чем сдать в детдом.

- А почему ваше подразделение называется «Прикрытие»? — продолжал расспросы Могильный-старший. - Что вы там, хе-хе, прикрываете?

- Мы прикрываем рот, когда говорят другие. Не перебивайте меня, - я нашел в телефоне фото еще живой Агаты из соцсетей и сунул ему в нос: - Узнаете девушку? Встречали ее вживую?

- Э... Нет. Она несколько... фривольно выглядит.

- Я тоже не узнаю и, конечно, не встречала, - отрезала его жена. - Мы с такими людьми не общаемся.

- Вы-то нет, а вот ваш сын...

- Тем более!

- Узнаете? - я повернул к Симе экран.

- Нет, - брякнул он, сначала побледнев, потом покраснев.

Я молча смотрел на него. Сима еще пару раз сменил цвет, как светофор, и остановился на желтовато-бледном.

- Ну и? - прервал я молчание. - Чего мы врем?

- Я не...

- Вы вот не надо эти ваши милицейские-полицейские штучки! - снова вмешался папаша. - Переименовались - так и работайте по-европейски! Сейчас не те времена, чтобы людей в застенки упекать! Раз сказал, что не врет, значит, не врет.

- То есть ваш сын не узнает собственную однокурсницу?

Сима снова покраснел и промямлил, заикаясь:

- Я м-мало общаюсь в-в институте, я п-просто не узнал...

- И имя-фамилия не навели на мысли?

- Н-ну я не запоминаю все им-мена...

Мать Симы хлопнула ладошкой по вышитой скатерти с мерешкой:

- Да что это такое! Он ничего не сделал!

- Вот именно! - подхватил папаша. - Приходят без ордера, без всего, пугают... Беззаконие!

- Да-да! Вы со своими уголовниками так разговаривайте, а мы люди приличные! Мало ли кто с этой еще учился на одном курсе: вы всех посадите, что ли?

- Учился много кто, а живете рядом с трупом только вы, - отозвался я. - Где вы все были вчера с восьми утра до двенадцати дня?

- Мы все были дома! - сказала маманя поспешно.

- И на учебу ваш сын не ходил?

- Он плохо себя чувствовал и остался дома. И никуда не выходил, я ручаюсь.

- Я тоже могу засвидетельствовать, - закивал отец. - Мы вообще не ранние пташки, и встаем-то обычно в одиннадцать, рабочий график позволяет...

- Если вы встаете в одиннадцать, откуда вы знаете, что ваш сын из дома не выходил?

- У меня чуткий сон! - маманя вскочила, подняв руку, как на уроке. - Я сразу слышу, как кто-то ходит и тем более если замок щелкает! Мы все были дома! Что же это такое-то!

Я обвел семейку внимательным взглядом. Семейка дергалась и дружно меняла цвет, будто происходила из породы хамелеонов. Я был более чем уверен: они не только знали Агату, но и не раз видели ее вживую, а вот говорить про это не хотят. Интересно, почему? Что касается взаимного алиби, то, учитывая, что это члены одной семьи, оно шито белыми нитками. Поддавить на них еще или напугать и оставить довариваться? По размышлении я выбрал второй вариант: обычно долго держать форс люди не могут, к вечеру сил у них станет поменьше, тогда и поколупаю еще.

- Что ж, - сказал я, подставив скрещенные пальцы под подбородок и ощерившись в подобии улыбки (Ксюша как-то увидела это выражение и потом просила меня больше так никогда не делать). - Если у вас всех так плохо с памятью, вы пока подлечитесь. А я к вам еще вечерком зайду. Соберу информацию, и, если она окажется удачной, может, сразу и ордер принесу... - еще раз ощерившись, я встал из-за стола, сделал что-то вроде общего полупоклона и ретировался, оставив гавриков дозревать.

После этого я начал слоняться по поселку в поисках счастья. На этот раз в дома не совался, зато совался к обслуживающему персоналу, а именно, к дворникам и таджикам, которые клали неподалеку кусок асфальта. Те отнеслись ко мне с гораздо большей приязнью и вообще были не против поболтать.

- Конечно, я ее не раз тут видела, - сказала мощная чернобровая дворничиха. - То и дело она тут ходила. Туда-сюда, часто ходила...

- Одна или с кем-то?

- По улице обычно одна, хотя вроде с парнем один раз была... - - Вот с этим? - я показал ей фотку Симы Могильного.