Падать еще глубже (ЛП), стр. 11

А это означало — игнорировать восхитительное искушение, сидевшее всего в нескольких метрах от меня.

7

Легкие горели так, будто внутри пылала тысяча раскаленных солнц. Я бегала уже почти два месяца, а легче почти не становилось, ощущения были едва ли лучше, чем в тот первый вечер, когда после тренировки Остин заставил мои бедные, жалобно ноющие мышцы перейти на бег.

Наверное, одна из причин заключалась в том, что недавно Остин решил добавить в нашу программу подъемы. Подъемы, которые моему совершенно нетренированному телу казались не иначе как Килиманджаро.

— Стой, — взмолилась я, положив ладонь ему на предплечье.

Я так вымоталась, что у меня не осталось сил даже насладиться ощущением его напряженных мышц под пальцами.

— Мне. Нужна. Минута, — выдохнула я, хватая воздух после каждого слова.

— Ладно, давай немного пройдемся.

Поначалу даже идти было тяжело, но постепенно воздух перестал казаться колючей проволокой, которую я затягивала в легкие с каждым вдохом, а сердце начало успокаиваться. Наконец я снова смогла замечать что-то вокруг.

Под нашими ногами хрустел гравий, пока мы поднимались по выровненной дороге.

Повернув голову, я увидела силуэт Остина на фоне низко висевшего над горизонтом солнца.

Он был потрясающим.

Четкая линия челюсти, сильная шея, широкие плечи, переходящие в рельефную грудь, узкая талия. И это я еще молчу о заднице, на которую, как я лично видела, пускали слюни даже старушки.

Взгляд Остина скользнул с дороги на меня.

— Нравится то, что видишь, Зажигалка?

Я постаралась не обращать внимания на жар, тут же поползший к щекам.

— Просто любуюсь видом. Здесь очень красиво.

Он усмехнулся и покачал головой.

— Это точно. Ну и как сегодня твои маленькие чертенята?

Я невольно улыбнулась.

— Они были чудесными. Ну, большинство из них. Мы сейчас работаем над творческим заданием: они пишут о приключении, в которое хотели бы отправиться с одним из своих героев. Некоторые такого напридумывали — обхохочешься. Потом я помогу им сделать собственные книжки, с обложками и всем остальным.

Выражение лица Остина смягчилось, а во взгляде появилось тепло, от которого у меня самой что-то согрелось в груди.

— Этим детям повезло с тобой.

От его добрых слов я опустила голову.

— Спасибо. Они определенно пробрались мне в самое сердце.

А еще полностью захватили мою жизнь. Подъем в пять тридцать каждое буднее утро означал, что о ночных посиделках у Лиама в пляжном доме пришлось забыть. Впрочем, он и сам был занят записью нового альбома, так что теперь мы почти не виделись.

Зато человека, которого я видела чаще всех остальных, звали Остин.

— Почему ты вообще решила стать учительницей?

Я задумчиво протянула что-то неопределенное, подбирая ответ.

— В детстве я была ужасной занудой. Надо мной постоянно смеялись, потому что я любила соблюдать правила и вечно ходила, уткнувшись носом в книгу. Во втором классе у меня была учительница, миссис Бареа. Она заметила, что происходило между мной и другими детьми.

При горько-сладком воспоминании на губах появилась легкая улыбка.

— Когда могла, миссис Бареа вмешивалась. Но важнее другое: она очень много времени проводила со мной. Подбадривала. Объясняла, что отличаться от остальных — нормально, что быть особенной — это дар и что никогда не нужно идти за толпой только ради того, чтобы другие дети перестали говорить гадости.

Я пнула камешек на дороге, испытывая легкое смущение от того, что делюсь с ним своим ботанским прошлым.

— Я помнила ее слова все эти годы и до сих пор обязательно навещаю ее каждый раз, когда приезжаю домой. Просто надеюсь, что когда-нибудь смогу изменить жизнь хотя бы одного ребенка так же, как она изменила мою.

Остин обнял меня за плечи и прижал к себе боком.

Живот тут же сделал маленькое сальто.

— Я уверен, ты уже меняешь жизнь не одного из них, — сказал он и отпустил меня.

Я прочистила горло.

— А ты? Почему бои?

Взгляд Остина мгновенно закрылся, и на секунду я решила, что он вообще не ответит.

— Когда я рос, мы с отцом часто смотрели бокс. Мы были вдвоем. Мама ушла, когда мне было три. Денег постоянно не хватало, но отец брал дополнительные смены, чтобы платить за секцию и экипировку.

От его признания у меня защемило сердце.

Каждый раз во время таких разговоров мне открывалась еще одна маленькая часть того, что сделало Остина таким мужчиной, каким он был сейчас.

— Когда я стал старше, ММА как раз начал набирать популярность, и мы подсели уже на него. Он был на каждом моем поединке. Менялся сменами, работал по две подряд, делал все что угодно. Но всегда приходил. Я всем ему обязан. Ненавижу, что теперь ему сложнее приезжать на мои бои, но в Мичигане ему хорошо.

Как раз когда Остин закончил говорить, мы добрались до вершины холма, и перед нами внезапно раскинулся весь Лос-Анджелес.

Я не удержалась и сжала его ладонь.

— Похоже, он потрясающий человек.

— Так и есть.

Голос Остина стал немного хриплее, нервнее.

— Как и его сын, — тихо сказала я и еще раз сжала его руку, прежде чем отпустить.

Остин повернулся ко мне.

— Когда мы познакомились, я вел себя с тобой как мудак.

Я рассмеялась.

— Чистая правда. Про себя я называла тебя злым горным мужиком. Но со временем ты мне даже понравился.

Он громко расхохотался и сгреб меня в крепкие объятия.

Мы оба были потные и липкие, но мне было все равно.

Его руки вокруг меня ощущались одновременно как тот самый провал в животе на американских горках и как возвращение домой.

Я чувствовала, как у моей щеки бьется его сердце, а когда он заговорил, вибрация его голоса прошла по всему моему телу.

— Как же я рад, что ты дала этому злому горному мужику второй шанс.

Я запрокинула голову, устроив подбородок у него на груди.

— Ты доказал свою полезность. Например, когда мне понадобилась помощь с той ужасно упрямой банкой соленых огурцов. Хотя я почти уверена, что сама ослабила крышку перед тем, как отдать ее тебе.

— М-м.

— Или когда мне понадобился кто-то очень высокий, чтобы добраться до перегоревшей лампочки в моей квартире.

— То есть, по сути, ты сейчас говоришь, что меня можно заменить стремянкой и парой дополнительных упражнений на верх тела.

— Хм-м, если так подумать…

Остин отпустил меня и легонько толкнул.

— Ах ты мелкая вредина.

Я ухмыльнулась.

— Наперегонки вниз?

Он покачал головой.

— Нет. Потому что ты обязательно запнешься о собственные ноги, а мне потом придется везти тебя в травмпункт, где тебе наложат штук двадцать швов на лицо.

Вот же засранец.

Я уставилась на него с открытым ртом, а сама уже мысленно продумывала месть.

— Я не настолько безнадежна.

Остин фыркнул.

Фыркнул!

Все. Месть будет легендарной. Например, подмешать ему розовую краску для волос в шампунь.

— Ну конечно, Зажигалка. Как скажешь. Как скажешь.

— Ты опять как-то странно ходишь. Снова тренировалась с Мистером Мускулами? — раздался у меня за спиной голос Тейлор, пока я ковыляла через парковку.

Я повернула к ней голову.

— Вчера он заставил меня бегать по холмам. По холмам, Тейлор.

Она низко рассмеялась.

— Да ты, должно быть, в него влюблена. Меня ни один мужчина не заставит бегать в гору, если я не втрескаюсь в него по уши.

Я сбилась с шага, а желудок ухнул куда-то вниз.

Я не была влюблена в Остина.

Да, меня к нему тянуло, но мы были друзьями. Влюбиться в Остина — верный рецепт катастрофы.

Я заставила себя снова идти нормально.

— Нет. Просто я, видимо, слишком добрая подруга, которой легко сесть на шею, — с нарочитой легкостью отозвалась я.

— Ну-ну, подружка. Как скажешь.