Materia Prima 1-8. Компиляция (СИ), стр. 235

— Я считаю, что если бы все в мире жили по этому принципу, то, возможно, Логос действительно стал бы раем на земле.

— Вот и я так считаю, — с неподдельной грустью вздохнула Сильда.

— Погоди, — остановился я возле одного из полотен. Мы как раз шли вдоль изображений духов-хранителей. — Это же Унабрис?

— Да, дух-хранитель рода Бланшт. Змей, парящий во тьме облаков.

На картине он был изображён иначе. Его антрацитово-чёрное тело обвивало высокий тонкий шпиль, уходящий в серые облака. Сам змей при этом смотрел будто бы мне в душу. И на картине у него были ярко-жёлтые глаза с вертикальным зрачком.

— Четверг, прикинь. Мы нашли ответ на вопрос из чёрного ящика.

— Впервые на моей памяти. Но это не точно, да и вопросов ещё больше становится.

— Ну, пока всё сходится. Мужик с жёлтыми глазами, как у Унабриса. Владеет клинком на цепи — родовым оружием Бланшт. Пришёл к нам в церемониальном родовом зале. Ещё и всякую паранормальную муть творит со временем.

— Вопросы. Откуда он знает моё имя, когда ты успел попросить его о тренировке, что за бред он нёс там про ошибки и всё такое прочее?

— Ну, может, он работает с кем-то, кто создал нас. Остальное можно списать на то, что духи все немного с левой резьбой в голове.

— А ты много духов видел, чтобы так утверждать? — спросил Четверг.

— А ты много духов видел, чтобы так не утверждать? — парировал я.

— Железобетонная логика. Проверь веса и калибровки, у тебя явно логические цепи погорели. Презумпция невиновности? Нет, не слышал.

— Так, а вот кидаться в меня моими же фразочками не надо, — мысленно возмутился я. — Свои придумай. Эйб поровну жрём, так что давай, отрабатывай свою порцию.

Я вновь посмотрел на изображение Унабриса. И чем дольше я в него вглядывался, тем больше он мне напоминал мужчину в маске и капюшоне. Было в этом взгляде что-то гипнотическое.

— Рейн! — окликнула меня Сильда. Кажется, уже не в первый раз. — Ты чего завис?

— Да так, — тряхнул я головой. — Хороший рисунок.

— Затягивает, да? — понимающе улыбнулась Сильда. — Сама иногда часами стояла на этом месте и разглядывала. Мне кажется, он иногда меняет своё положение. Словно живой.

— Дух-хранитель — это что вообще такое? Я имею в виду… Это реальное существо, наподобие Пламеняшки? Помнишь, того огнельва.

— Не совсем. Духи бывают разные. Стихийные сами по себе являются центром силы, которую олицетворяют. А дух-хранитель связан с родом, который охраняет. Его сила — в нашей крови. Чем больше и сильнее род, тем сильнее и покровитель.

— А что он может? Ты его видела?

— Его мало кто видел, — произнесла Сильда как-то уклончиво. — А даже если и видели, то мало кто поверит. Это касается и Унабриса, и других духов Реборн. У них нет явных проявлений и физических воплощений, а способности, это та ещё загадка. К тому же они привязаны к месту силы. Здесь, в Верхнем Гнезде, наши духи-хранители по силе не уступают многим богам, но стоит выехать за пределы Птичьего Утеса, и они становятся всего лишь картинками да статуэтками. Не более.

— Понятно. То есть церемониальный зал рода Бланшт, это место максимальной силы того же Унабриса?

— Ты к чему-то клонишь? — пристально посмотрела на меня Сильда.

— Просто пытаюсь разобраться в системе. Как и ты, я предпочитаю факты слепой вере.

Девушка замолчала, на секунду задумавшись о чём-то своём. Я не мешал, продолжая разглядывать картины.

— Я однажды видела Унабриса, — тихо произнесла она. — Дух-хранитель приходил ко мне и говорил со мной.

— О чём?

— Это… Неважно. Всё равно мне никто не верит. Даже брат. Он хоть и хочет верить, но не может. Неважно. Я обещала рассказать тебе, зачем позвала. Давай вернёмся к этому разговору.

Мы вышли в длинную галерею с портретами пожилых мужчин и женщин. Это уже были реальные люди, каждый портрет подписан. Имена, даты.

— Лорды дома Реборн, — пояснила Сильда. — Не все, разумеется. Но что сохранилось в памяти.

— Нехилое наследие, — оценил я длину галереи.

— Да. Наш дом — один из древнейших. Настолько, что история уходит корнями так глубоко, что уже не разобрать, что там было изначально. Веками мы жили в Королевстве, когда самого Королевства ещё не было. Наш дом владел Птичьим Уделом и обширной долиной. По сути, это Королевство появилось вокруг нас. И даже когда это случилось, мы стали его частью, чтобы избежать кровопролития, но при этом остались сами по себе. Отдельный независимый дом.

— Живёте мирно, никого не трогаете?

— Стараемся. Разумеется, у нас есть амбиции и цели, в том числе и внешнеполитические. Но дом Реборн — один из самых миролюбивых домов, уж можешь мне поверить. Остальные гораздо хуже.

— Остальные?

— Остальные носители чёрного эйба. У Бездушного большая семья. Проблема нашей миролюбивости в том, что многие принимают её за слабость. И часто приходится напоминать, что дом Реборн — ещё и большая сила. Обычно этого хватало.

— Только не говори, что хочешь, чтобы я расправился с очередными вашими обидчиками. Я просто уже отдалённо оценил возможности твоего дома. И проблемы у вас должны быть соответствующими.

— Испугался? — улыбнулась Сильда.

— Есть банальная разница между страхом и слабоумием. Если у дома Реборн есть враги, которые вам не по зубам, то меня в ваших разборках прихлопнут просто мимоходом и не заметят.

— С врагами дома справится сам дом. Но в этом и есть главная проблема, — вздохнула Сильда. — Нет никаких разборок. Ни-ка-ких.

— Вот теперь я окончательно запутался.

— Всё просто, милый Рейн. В очередной раз очередная сила приняла наше миролюбие за слабость и попыталась прогнуть. Проблема в том, что мы прогнулись. Сдались без боя на милость захватчикам. Нас поимели, а мы и радуемся. От гордого дома Реборн вот-вот останется лишь этот храм воспоминаний о былом величии. Зиккурат памяти падения.

— И снова очень поэтично и даже немного грустно, но всё ещё ничего не понятно, — напомнил я.

— Помнишь, я говорила, что некоторые люди считают нас порождением Бездны? Отродьями тьмы и выродками, с которыми можно безнаказанно делать всё, что угодно. Эти же люди недавно пришли в наш дом с ультиматумом. Мы должны будем отправиться на войну под их стягами. В чужую войну, без шанса на выживание, потому что нас будут использовать как пушечное мясо. А мы подняли кверху лапки и запрыгали от радости. Вместо того чтобы ответить жёстким отказом. Потому что испугались последствий.

— Я так понимаю, сейчас будет какой-то гениальный план, как дому Реборн всего этого избежать и выйти сухим из воды?

— Гениального ничего не придумалось, — с печалью произнесла Сильда, пока мы подходили к концу галереи. — Решение уже принято, осталось принять делегацию и подписать кровный пакт. Времени не так чтобы много, но оно есть. Я хочу сорвать подписание, а затем мы уйдем в глухую оборону, потому что отказа нам не простят. Птичий Удел будут атаковать, а мы будем защищаться со всей присущей нам яростью. Мы пытались собрать большинство голосов на Родовом Совете, но у нас ничего не вышло. Слишком много политики, слишком мало у нас было сил. А скоро их станет ещё меньше. Поэтому остаётся последний, крайний вариант, как переломить ситуацию в нашу пользу. Иначе дом Реборн вернётся к тому, с чего начинал. Мы снова станем рабами тех, в чьих руках больше эйба.

— Не ты ли мне говорила, что количество эйба не главное?

— Именно я. Именно так я и продолжаю говорить. Но, как видишь, правление родов считает иначе.

Мы остановились у последнего портрета, на котором был изображён мужчина с белыми волосами, спускающимися ниже плеч. Гордое ястребиное лицо, взгляд с лёгкой ноткой презрения, чёрный камзол небрежно расстёгнут, а рука лежит на эфесе клинка.

Если не считать седины и множества морщин, человек на портрете был вылитой копией Людвига.

«Сильдус Бланшт. Грандлорд Реборн». Даты жизни, даты правления.

— Чтобы не вернуться в рабство, требуется устранить тех, кто ведёт дом Бланшт к падению, — Сильда отвернулась от портрета и посмотрела прямо мне в глаза. — Рейн. Я хочу, чтобы ты казнил главного предателя дома Реборн, ведущего нас в пропасть забвения. Через месяц ты войдёшь в церемониальный круг на бой с моим отцом и убьёшь его.