Воин Разлома (СИ), стр. 13

Представление закончилось и мы, подгоняемые Дарреном, уже ушли с твердой земли и начали углубляться в болота, периодически зачищая оставшихся тварей, упустили еще одного беса…не спрашивайте, там все себя проявили. Я особенно — но не потому, что устал или расслабился, причина была более чем веская — ощущение взгляда, наблюдения издалека не только не пропадало — оно усиливалось, становилось все более четким и ощутимым. Нас вели.

Глава 7

Зверя можно гнать, а можно вести. Гон — это просто, это шум, псы, рожки, паника и прочее веселье. А вот вести — это уже искусство. Это когда зверь бежит сам, спокойно и уверенно, свято веря, что дорогу выбрал он. Что вон та прогалина — его собственная находка, а тот овражек офигенная хитрость. Волк, к примеру, линию красных флажков не пересекает. Не потому, что не может, — тряпки же, плюнуть и перепрыгнуть. Потому что не хочет, это же чужое, тревожное, ну его. И идет вдоль, по любезно оставленному коридорчику. Ровнехонько на позицию, где его уже ждут охотники.

Я на охоте был один раз в жизни, за компанию. Не подстрелил никого, замерз как собака и нажрался как скотина. Но вот этот нюанс — про флажки — егерь мне тогда растолковал, и нюанс запомнился. Лежал себе двадцать лет в дальнем ящике памяти, где-то между датой Грюнвальдской битвы и телефоном первой девушки.

И вот пригодился.

Потому что мы шли вдоль флажков. Всем отрядом, час за часом, по колено в мерзкой жиже. С каждой новой сотней шагов я понимал это все отчетливее. Флажки, правда, были не красные и не тряпичные, но основной принцип был тот же.

След отступающих читался просто идеально, даже без навыков следопыта. Дохлая туша здесь, содранный мох там, удобная сухая гряда, прям для нашего удобства. Болото — оно вообще не про удобство, я в этом давно успел убедиться, а тут прямо не отход разбитого воинства, а туристический маршрут с указателями. Оставалось только урны расставить и ларек с шаурмой.

Твари попадались нам исправно, по чуть-чуть, на один зуб: пара бесов на гривке слева, тройка мелочи у старицы, одинокий топляк в бочажине. Они огрызались, отходили, снова маячили на самой грани моего восприятия — не отрываясь и не приближаясь, аккуратно выдерживая дистанцию.

И взгляд. Он не давил, не жег, ничего из стереотипных сюжетов хорроров. Он просто был — ровный, внимательный, терпеливый, как объектив камеры. Час. Второй. Третий.

Я, может, и не самый умный. Но и не дурак — во всяком случае, не настолько, чтобы не сложить два и два.

— Дарген.

Офицер натянул повод. Лошадь под ним встала с явным облегчением — бедная скотина за последние сутки повидала сильно больше, чем заслужила.

— Говори.

— Нас ведут, — сказал я. — Впереди, за длинной грядой, начинаются мёртвые пятна. Смыкаются дугой, как у плацдарма. Нас заводят туда, где я ослепну.

Дарген не переспросил. Он вообще был экономный мужик — на слова, на эмоции, на все вообще. Только белесые глаза на секунду ушли куда-то сквозь туман, словно он там, за серой мутью, что-то пересчитывал.

— Амулет? — столь же кратко спросил Сайх.

Дарген щелкнул пальцами по связному камешку, выстукивая условный код. Камешек отозвался, но вяло, через два раза на третий. А потом заглох совсем.

— Глушат, — резюмировал Гесс. Лениво так, почти скучая, и от этой ленцы стало совсем уже стремно.

— Назад? — предложил кто-то из гильдейских бойцов. Без особой надежды предложил, скорее для порядка.

— Назад — это тоже через тварей, — сказал я. — Они там есть,хоть и не близко, я их слышу. Немного, но нам хватит — задержать, повиснуть на плечах, дождаться остальных. Вперед — сами понимаете. Стоять на месте… — я пожал плечами. — Подозреваю, такой вариант тоже их устроит.

— Ну…раз нас так настойчиво приглашают, — сказал Дарген. — Отказываться будет не вежливо Ант. Где ближайшие твари?

Резкий конечно, мужик наш командир…как понос. Никаких «а ты уверен», «а может, показалось».

— Слева, за грядой. Шагов четыреста. Пятерка бесов и с дюжину мелочи. Стоят кучно, ждут чего-то.

— Нож.

— Уже, — сказали камыши.

— Гесс, Лейр — правый фланг. Сайх, бери своих и сенсора, — Дарген спешился, передал повод одному из гарнизонных. — Остальные — малое кольцо, раненых в середину. Кто без команды ломанется в бой — лучше пусть там и сдохнет. Мне возьми меньше.

Бесы стояли редкой цепочкой на плоской чистине, мордами к нашему старому маршруту. Мелочь копошилась чуть позади, в высокой траве. Нас ждали. Просто стояли, как машины на парковке. От этой картинки по хребту протек знакомый уже холодок: твари так себя не ведут.

Щелчок тетивы я не услышал — только метка крайнего беса дернулась и погасла, а сама тварь ткнулась мордой в мох, не издав ни звука. Вторая стрела последовала за первой раньше, чем остальные сообразили обернуться.

— Работаем, — сказал Сайх.

Мне достался бес с зазубренным копьем, чуть помельче остальных…но и пошустрее. Он развернулся навстречу, демонстрируя хоть и незнакомую — но вполне очевидную технику владения оружием. Я даже проверять не стал, чему его там научили. Просто сблизился на полшага, увел зазубренное острие древком и ткнул в валик у башки. Наконечник вошел, как в перезревшую тыкву.

Второго я решил взять красиво — ну а что, надо же тренироваться, пока условия позволяют. Условия, действительно, позволяли — фон здесь, неподалеку от Разлома, стоял такой плотный, что просесть по энергии было невозможно, даже если захотеть. Вот сдохнуть от перенапряжения каналов — это да, это всегда пожалуйста. Бес как раз разворачивался ко мне, до него было с полдюжины шагов.

«Рывок».

Шесть шагов схлопнулись в ничто, и я оказался у твари возле плеча, коротким полушагом сместившись за спину и примеряясь всадить свое древко сзади…как что-то произошло.

Моя цель и последний бес — тот, что стоял дальше всех и уже вскинул тесак, встречая набегающего Гесса, — вдруг замерли. Посреди замаха. С занесенным клинком, с распахнутой пастью. Просто встал, мелко подрагивая, как заводная игрушка, у которой кончился завод. Гесс, надо отдать должное, философствовать не стал и снес ему башку тем же движением, которым начинал атаку, — но я уже понял. Все я понял.

Нить обрезали. Спокойно, не дожидаясь развязки — как бросают проигранную пешку, не глядя на доску. Кукловоду было плевать на марионеток. Спектакль они уже отыграли.

Старицу — черную, неподвижную ленту воды шагов в тридцать шириной — переходили по притопленной косе, которую нащупал один из сборщиков, тощий дядька с повадками бывалого браконьера. Вода стояла по бедро, дно наш вес держало, и все бы ничего… но шагов за пятьдесят до противоположной кромки меня вновь начало параноить. Слева, у заросшего берега, лежала куча дохлятины — бесы, мелочь, пара топляков. Остаточный фон от них расползался по воде мутным ледяным облаком, и в этом облаке было… ровно. Слишком ровно.

— Стоять! — Цепь замерла. — Куча слева! Под ней живое, перекрываются падалью! Не меньше…

Договорить мне не дали. Видимо, там тоже поняли, что маскарад окончен.

Куча вспухла. Из-под туш, из-под ила, взломав черную воду, поднялся латник, по нам хлестнуло веером грязи и гнилой воды. Следом из глубины полезли топляки, штук шесть, расходясь водомерками по обе стороны косы.

Латник дошел до строя за три секунды. Гильдейский охранник — немолодой, со шрамом через бровь, я его запомнил еще по яме, он единственный не плевал в мою сторону — успел вскинуть щит. Крюк снес и щит, и руку, и самого охранника, смахнул в черную воду, как крошку со стола. Гусь заорал что-то нечленораздельное и встретил обратный мах на древко протазана — древко отозвалось жалобным треском, Гуся отбросило на два шага по скользкому дну. Но устоял, упрямая скотина. Смола ударил сбоку, в сгиб опорной ноги, — секира высекла из черных пластин искры и сколы, латник качнулся…