Коновал. Том 2 (СИ), стр. 10

— Переделывать государево хозяйство многие любят, пока за лес и работников платит кто-то другой. Утром придут плотники. Сначала послушай, сколько твое удобство будет стоить, потом иди к царевичу.

Что интересно, он не насмехался, скорее предупреждал: подумай, куда собираешься сунуть голову.

— Послушаю.

— Вот и хорошо. А сейчас хотя бы умойся. На тебя смотреть страшно.

Он ушел к людям Ивана Ивановича, а я только тогда вспомнил, что со вчерашнего вечера несколько раз размазывал сажу по лицу мокрым рукавом.

Плотники появились с рассветом. К тому времени работники растащили большую часть обгоревших деревянных конструкций и освободили проход к поврежденному крылу. Старший мастер, Федор Нечай, долго осматривал нижние бревна и пробовал их топором. Потом велел натянуть веревку вдоль стены. Его люди отбирали то, что еще годилось, и складывали целые материалы отдельно от обугленных.

Старший конюх торопил их. Часть царевичевых лошадей со вчерашней ночи стояла по соседним дворам, две — в сарае, где обычно держали телеги. Оставшихся пришлось поставить теснее обычного.

Федор объяснил ему, как собирается работать:

— Нижние венцы тут крепкие. Снимем горелое, стену поднимем на них. Стойла вернем, какие были. Крышу заведем от целой части. К концу четвертого дня, если лес сегодня дадут, коней сюда поставить можно будет. Пристрой потом восстановим, когда основное закроем.

Я подошел как раз к последним словам.

— Пристрой на прежнем месте пока не ставь. И эту стену до вечера оставь разобранной. Займитесь балками и крышей, в целой части тоже работы хватает.

Федор повернулся ко мне. Он явно был недоволен, что я влезаю в его дело, благо, он видел, что я из свиты Ивана Ивановича, поэтому не послал к лешему.

— Мне старое велено поправить. Если стену поведем иначе, леса уйдет больше и срок другой будет.

— Поэтому и прошу со стеной до вечера подождать. Остальное делайте.

Старший конюх вмешался. Ему мои затеи со стройкой нравились все меньше.

— Арсений, у меня сейчас семь голов стоят не там, где должны. Чем дольше тут возимся, тем больше людей приходится гонять по чужим дворам.

— Я и не предлагаю всю конюшню ломать. Дальний ряд все равно разобран. Вот его обратно один в один ставить глупо.

Мы прошли к месту, где ночью обвалом завалило главный проход. На полу еще чернели следы сгоревшей соломы.

Я показал Федору заднюю дверцу.

— Сюда лошадь вчера едва протиснули. Здесь нужен выход пошире: чтобы конь прошел и человек рядом не терся о косяк.

Плотник шагами промерил стену, потом натянул веревку от угла.

— Сделать можно. Только крайнее стойло станет уже. Если дверь брать шире, лучше вообще одно стойло убрать и там проход оставить.

Старший конюх сразу нахмурился.

— Одно место потеряем.

— Потеряем, — сказал я. — Зато с дальнего конца сделаем второй выход.

Он посмотрел туда, где прошлой ночью лежал завал.

С пристроем оказалось сложнее. Федор предлагал вернуть его туда же: основание частично уцелело, навес удобно примыкал к стене. Да и солому на подстилку близко носить.

— А если вынести за сарай? — спросил я.

Мы вышли во двор и прошли к свободному месту у дальней ограды. Федор промерил расстояние, прикинул, как будут подъезжать на санях.

— Поставить можно. Шесть столбов под кровлю, сзади стенку от ветра зашьем. Леса уйдет больше.

У старшего конюха была своя забота:

— И подстилку отсюда каждый день таскать, зимой через весь двор.

— Таскать придется, — согласился я. — Зато солома будет отдельно от конюшенной стены. Масло с паклей туда складывать не станем. Старые ремни тоже пусть в другом месте держат.

Он проворчал что-то про лишние руки, но с местом согласился. Теперь спорили о том, сколько людей понадобится.

Дальше я предложил оставить в восстановленном ряду несколько стойл для больных животных. Тут старший конюх уперся.

— Второй выход я понимаю. Сарай подальше — тоже дело разумное. А четыре места для больных я тебе сейчас откуда возьму? У меня здоровых ставить некуда.

Мы остановились прямо в разобранном ряду. Я хотел четыре стойла, старший соглашался максимум на два.

— Два займут первый же кашляющий конь и второй после дороги, — сказал я. — Потом раненого опять поставишь среди здоровых.

— У меня каждый месяц десятки не болеют.

— Вот четырех и хватит. Два крайних оставим под тех, кто кашляет или только пришел неизвестно откуда. В соседние поставим хромых и раненых, которым надо спокойно стоять.

Старший подумал и показал на одно из мест.

— Это стойло оставь обычным. Оно большое, там хорошего жеребца ставить можно. Три тебе дам, четвертое только если царевич сам велит.

Три было хуже четырех, зато лучше прежнего порядка, когда больную лошадь куда попало.

— Хорошо, пока возьму три. Место под четвертое оставим так, чтобы потом можно было перегородку поставить.

Федор усмехнулся:

— Вот теперь понятно. А то я думал, вы до обеда весь двор заново придумаете.

Про отдельную кладовую для инструментов и крытую площадку для осмотра я пока промолчал. Кое-что еще тоже пришлось отложить. Лес требовался на стену и кровлю, потом надо было ставить новый сарай. После вчерашнего пожара лошадей и так держали в тесноте.

К Ивану Ивановичу пошли втроем. Я взял с собой старшего конюха и Федора, чтобы каждый сам объяснил, чего потребует переделка.

Царевич выслушал плотника. Федор объяснил, что основной ряд за четыре-пять дней можно закрыть, если сперва заняться кровлей и стеной. Со вторым выходом работы прибавится. Новый сарай для соломы потребует отдельного леса, зато его можно поставить позже, не задерживая возвращение лошадей.

Старший конюх пожаловался на три выделенных стойла, которые хотел бы вернуть здоровым коням.

Иван посмотрел на меня.

— Ты хочешь больных отдельно держать и второй выход сделать. Еще солому от конюшни убрать. Что из этого нужно сейчас, а что может подождать?

— Выход и три стойла — сразу, пока стена разобрана. Солому с сегодняшнего дня держать в стороне, даже если новый сарай поставят через неделю. Все остальное можно делать после того, как лошадей вернут под крышу.

Федор подтвердил, что так в срок уложится.

Иван прошел с нами к поврежденному крылу. Сам посмотрел на узкую заднюю дверцу, потом на место, где ночью пришлось ломать перегородку.

— Алешку твоего отсюда вытаскивали?

— Через стену рядом. У этой двери к тому времени уже все горело.

Он постоял немного, затем обратился к плотнику:

— Основной ряд закрой в первую очередь. Второй выход делай сразу, раз стену все равно разобрали. Три стойла Сухому оставь. Сарай под солому вынесите туда, где он показал, только после кровли. Лишних работников пока не дам.

Потом посмотрел на меня.

— Сгоревшую часть ставь по своему разумению, раз уж взялся. Через неделю лошадей должны вернуть под крышу. Леса зря не переводи.

После его ухода Федор снова натянул веревку вдоль разобранной стены и переставил один из колышков. Потом подозвал меня.

— Если дверь здесь ставить, крайнее стойло сдвинем на полсажени. А если взять левее, проход выйдет прямее. Как тебе надо?

— Левее бери, — сказал я Федору. — Тогда из дальних стойл к выходу можно будет вести прямо.

Плотник переставил колышек и натянул шнур от уцелевшего венца до будущего косяка. Прошел вдоль него, отсчитывая шаги. С каждым новым колышком под стойла оставалось все меньше места, и старший конюх хмурился сильнее.

— Еще на локоть сдвинешь — крайнюю лошадь сюда совсем не поставишь, — сказал он Федору. — У меня семь голов по чужим дворам стоят, а вы тут простором разбрасываетесь.

Федор воткнул топор в бревно и обернулся ко мне.

— Если вести стену отсюда, выйдет прямее. Только крайнее стойло придется укоротить. И дверь такую широкую надо делать крепко: косяки толще, железа на петли больше.

Терех пришел как раз в этот момент. Он прошел по размеченному ряду и заглянул в дальний угол. Наружу вышел через ту самую узкую дверцу, которой пользовались до пожара.