Красный бриллиант (СИ), стр. 31

Перед уходом я допил остывший кофе. День впервые обещал что-то полезное.

В Особой канцелярии меня встретили так, словно я одновременно пришёл помочь следствию и украсть всё, что плохо приколочено. Телефон оставили в сейфе, карманы проверили, выдали временный пропуск и ни на мгновение не сводили с меня глаз.

Крылов провёл меня в помещение без окон. Посередине стоял длинный стол, разделённый прозрачной защитной перегородкой. По другую сторону работали двое экспертов в серых халатах. У стены находился Денис Ушаков.

— Лена уснула, — тихо сказал он. — Василий Фридрихович остался с ней. Лекари обещают к концу недели перевести её домой.

— Хорошо.

Мы пожали руки. Спрашивать, спал ли он сам, было бессмысленно.

— Александр Васильевич приглашён для опознания и консультации, — напомнил Крылов всем присутствующим. — К вещам не прикасается. Никаких самостоятельных воздействий. Всё, что потребуется осмотреть ближе, перемещают эксперты.

— Даже обидно, — сказал я. — А я уже собирался испортить вам пару доказательств.

Один из экспертов поднял голову, не понимая, шучу ли я. Денис не улыбнулся. Видимо, за последние дни его запас чёрного юмора иссяк.

На стол за перегородкой поставили первый контейнер.

Внутри лежал сапфировый кулон императрицы Марии Александровны. Я видел его в витрине: густой синий камень в старой серебряно-платиновой оправе, окружённый мелкими бриллиантами. Теперь цепочка была снята, защитный медальон выломан, а на оправе остались следы грубого инструмента.

— Он, — подтвердил я. — Кулон из коллекции Императорского дома.

Следом появились три камня из частных коллекций, золотая табакерка и брошь. В отдельных пакетах лежали платиновые заготовки Орловых и россыпь шпинелей.

— А что с Перегриной Юсуповых? — спросил я.

Крылов мрачно покачал головой. Значит, не нашли.

— И красный бриллиант?

Тот же жест. Впрочем, так я и думал.

Главных ценностей в гараже не оказалось. Исполнителям оставили добычу, которую можно было быстро продать, а самое важное вывезли отдельно. Видимо, кулон императрицы собирались разобрать, но не успели.

В следующих контейнерах лежали документы, одежда музейных служителей, ампулы и инструменты. Потом эксперт выложил фрагменты карбид-вольфрамовой проволоки, два алмазных резца и заготовку замка, похожего на тот, что был у ошейника Лены.

Мне пришлось сделать медленный вдох, возвращая самообладание.

— Это, вероятно, использовали для подгонки конструкции, — сказал Денис. — На резцах нашли вольфрамовую пыль. Размер совпадает.

— Значит, ошейник делали там, где вы это обнаружили?

— Или подгоняли. Готовой конструкции нет.

Эксперт поставил ещё один контейнер. На дне лежали четыре тёмных камня. Три аметиста и небольшой гранат, лишённые обычного внутреннего отклика.

Мёртвые самоцветы.

Даже через перегородку тянуло знакомым холодом. Так пахнет склеп, так ощущается безысходность и бесконечная пустота.

— Можно увеличить? — спросил я.

Над столом включилась камера. На настенном экране появился аметист. Я попросил повернуть его боком, затем приблизить основание.

— Покажите второй, пожалуйста.

Эксперт показал другой камень.

— А теперь тот, который сняли с моей сестры.

Его не принесли в помещение. На экран вывели фотографию из материалов дела.

На первый взгляд огранка отличалась. Камень с ошейника был вытянутым, найденные — почти круглыми. Но рука одного и того же огранщика чувствовалась на всех.

— Видите нижние рёбра? — спросил я. — На всех оставлен одинаковый запас. Примерно две десятых миллиметра.

Эксперт увеличил поверхность. На полированных гранях проступили тонкие параллельные линии.

— Следы одного инструмента? — уточнил Денис.

— Одного типа. Возможно, и одного конкретного диска. На нём была совсем небольшая выбоина. Она оставляет повторяющуюся риску через каждый оборот.

Я попросил показать анализ металлической пыли, снятой с канавок. В ней обнаружились платина, серебро и следы никеля в одинаковом соотношении.

— Это не случайный мусор, — сказал я. — Камни готовили на одном рабочем месте или одним набором инструментов.

— Благодарю, — сухо сказал эксперт.

В ампулах нашли тот же состав, которым усыпили людей в салоне: одинаковые примеси, стабилизатор и редкая соль, не позволявшая яду распадаться в горячем напитке.

На одежде Мельникова сохранились волокна с обивки служебного прохода Михайловского дворца. В подошве обнаружили крошку старой синей эмали из мастерской Орловых. Его кровь уже лежала в деле. Рана на руке соответствовала штихелю Павла.

К обеду разные нападения перестали быть набором пугающих совпадений.

Салон. Похищение Лены. Михайловский дворец. Мастерская Орловых.

Одна группа. Одни материалы. Одни и те же люди.

— Значит, вы, наконец, можете доказать связь, — произнёс я.

— Можем, — подтвердил Крылов. — Теперь осталось выяснить, кто ими командовал.

Мельников начал говорить после полудня.

Нас с Денисом в допросную, разумеется, не пустили. Крылов отвёл нас в свой кабинет и изложил только то, что счёл допустимым.

— Он не фанатик, — сказал глава Особой канцелярии. — И не солдат. Обычный торговец чужими секретами, который однажды обнаружил, что за преступление платят больше, чем за инспекцию.

— Это обнадёживает, — сказал я. — Торговцы любят торговаться.

— Уже торгуется. Требует защиту и гарантии семье.

Мельников признал нападение на мастерскую Орловых. Правда, свою роль описал как техническое сопровождение. В мастерскую он якобы вошёл без намерения кого-либо убивать. Павел появился неожиданно, попытался его задержать и сам бросился на нож. Это была довольно смелая версия событий, особенно для человека, пришедшего в чужой дом вооружённым.

— Кто дал ему схему нового узла? — спросил я.

— Он утверждает, что не видел схемы. Получил фотографию детали с отмеченной точкой удара.

— Каким образом?

— Через тайник на станции Балтийской дороги. Инструкции приходили на одноразовые телефоны. Деньги — наличными, тоже в тайниках. Мы изъяли телефоны. Техники работают.

— И сколько им потребуется?

Я взял со стола фотографию разрушенной детали Орловых. Красный круг отмечал место точного удара.

— Он знал, что работу можно восстановить?

— По его словам, да. Приказ звучал однозначно: повредить конкретный участок, забрать несколько материалов и документы, создать видимость обычной кражи. Павла в плане не было.

Денис, до этого молчавший, нахмурился.

— То есть Орловых не собирались выбивать из конкурса?

— Похоже, их требовалось задержать, — сказал Крылов.

— Слишком аккуратно, не находите? — произнёс Денис. — Одному участнику портят материал. Другому — часть изделия, которую можно восстановить. Никого не снимают с конкурса, но всех заставляют перестраивать работу.

— И нервничать, — добавил я. — Ошибки чаще всего делают не из-за недостатка умения. Их делают, когда торопятся и поддаются эмоциям.

Крылов забрал фотографию.

— Есть ещё кое-что. В гараже нашли копии графиков выставки, списки дежурств и несколько редакций внутреннего регламента. Не конечные документы. Рабочие версии — с исправлениями, которые вносились до утверждения.

— Значит, утечка шла изнутри.

— Мы знали это и раньше. Теперь появилась первая точка.

Он открыл папку и повернул ко мне лист.

В верхней части стояла служебная отметка: «Канцелярия заместителя руководителя экспозиции». Ниже — имя.

Граф Арсений Михайлович Веригин.

Я вспомнил высокого сухого мужчину в старом безупречном костюме. Серебряные очки, аккуратная борода, тщательно отремонтированный перстень на пальце. Он знал о защите витрины почти всё. Именно он получал изменения регламента и распределял доступ между службами.

И именно он однажды спросил, сколько времени понадобится человеку, знакомому со схемой, чтобы обойти защиту.