Красный бриллиант (СИ), стр. 26

— Через два часа. Присутствие старших мастеров не обязательно, но желательно.

— Значит, поезжай ты, Саша.

На заднем плане раздались шаги и приглушённые голоса.

— Как Лена?

— Спит. Показатели выравниваются, но оптимизм лекарей очень осторожный.

— Я могу прислать тебе машину. Если заседание займёт не больше часа…

— Саша, моя дочь вчера едва не умерла. Я не оставлю её ради людей, которые пока не решили, имею ли я право участвовать в их конкурсе.

— Я понял.

— Представляй наш Дом. Не сомневаюсь, что ты справишься. Только не спорь со всей комиссией одновременно.

— Постараюсь выбирать по одному, — криво усмехнулся я.

Отец устало выдохнул.

— Именно этого я и боялся.

Я завершил звонок и вскоре нашёл Аллу в гостиной. Она так и сидела с кипами бумаг и ноутбуком прямо за общим столом.

— Мне нужно ехать. Вызывают в Министерство Двора. Справишься здесь без меня?

— Я уже нашла общий язык с вашими сотрудниками, — едва заметно улыбнулась девушка. — Не думаю, что за время твоего отсутствия случится нечто страшное.

— И как родители отпустили тебя сюда?

Алла заговорщически подмигнула.

— А я и не у тебя. Я поехала в гости к Анечке Головиной. Она меня прикрыла.

Я подошёл ближе и прикрыл крышку её ноутбука.

— У тебя точно не будет проблем из-за этой… инициативы?

— Нет, обещаю. Аня меня прикроет, мы договорились. Но через два часа я буду вынуждена уехать. Нужно соблюдать конспирацию.

— Тогда я скажу охране, чтобы проводили тебя дворами до Гороховой. Пусть твоя машина подъедет туда. Сможешь уехать незаметно.

Алла молча кивнула, не сводя с меня глаз. Только сейчас я понял, что мы остались в комнате совершенно одни. Что это было неприлично, неуместно, что проявлять чувства сейчас было не время. Но её рука легла поверх моей.

— Спасибо, что помогаешь, — прошептал я.

— Твои родные дороги мне не меньше, чем ты сам, — ответила Алла. — И я хочу сделать хоть что-то полезное.

В коридоре послышались шаги. Алла торопливо подняла крышку ноутбука и сделал вид, что копалась в документах. Я попрощался с ней и вышел в прихожую за пальто.

Штиль уже ждал возле машины. Каким-то чудом астреевцам удалось оттеснить журналистов на противоположную сторону улицы, и всё, что они увидели — то, как я сажусь в автомобиль.

По дороге я изучил письмо, которое переслал мне Крылов.

Платина предназначалась для корпуса конкурсного изделия. Перед поставкой слитки прошли обычный химический и магический контроль. Но внутрь металла внесли примесь пока не установленного состава. При комнатной температуре она никак себя не проявляла. Во время плавления частицы распределились по массе и разорвали энергетическую проводимость металла. Иными словами, шарахнуло так, что стёкла повылетали.

Тот, кто это сделал, явно разбирался в ремесле и рассчитывал не только испортить металл. Если бы Болин лично проводил плавление, ожоги получил бы он. А могло закончиться и ещё хуже.

Крылов был прав. Слишком уж странное совпадение — теперь пострадали два участника конкурса.

В зале Министерства уже собрались почти все участники.

Юлиус Болин сидел ближе к комиссии. Его правая кисть была перевязана, по краю бинта тянулась тонкая зелёная линия лечебного контура. Значит, в момент выброса он всё-таки находился рядом с плавильной печью.

За столом Орловых расположились Григорий Андреевич и Павел. Орлов-старший поднялся мне навстречу.

— Александр Васильевич, я слышал о чудовищном происшествии. Как ваша сестра?

— Состояние стабильное.

— Рад это слышать. Пожалуйста, передайте Василию Фридриховичу и его супруге наши соболезнования. Все мы желаем ей скорейшего выздоровления пострадавшим. И, разумеется, если мы можем как-нибудь помочь…

— Благодарю вас, — отозвался я. — Непременно передам ваши добрые слова.

Другие участники тоже не остались в стороне. Кто-то говорил искренне, кто-то — ради приличия. И всё же я видел, что большинство в зале были потрясены инцидентом.

Оболенский открыл заседание без обычных церемоний.

Сначала выступил эксперт из Особой канцелярии. Он подтвердил предварительные выводы: производственный брак почти исключён. Контрольные образцы из той же плавки оставались чистыми. Загрязнение появилось после того, как конкретные слитки зарезервировали для Дома Болина.

— Я хочу услышать другое, — перебил Юлиус. — Как подменили металл, если пломбы не нарушены?

— Пломбы могли снять и восстановить.

— Государственные пломбы⁈

— Любую защиту можно обойти, если иметь достаточно времени и образец.

— Тогда зачем мы вообще проверяем пломбы, позвольте спросить⁈ Трое моих мастеров пострадали, я чудом отделался лёгким испугом. А если бы мы заказали больше металла, что, рвануло бы всё здание?

— Что вы предлагаете, Юлиус Карлович? — спросил Оболенский.

— Перенести испытание. Я потерял материал, заготовку и три рабочих дня. А до демонстрации осталось меньше недели.

— Материал может предоставить государственный резерв.

— Но государственный резерв не вернёт мне время!

Французы поддержали перенос. Представитель Осипова потребовал остановить конкурс до окончания расследования. Шопар предложил допустить Болина позднее, сохранив уже полученные остальными баллы. Через несколько минут участники разделились на три группы и начали защищать справедливость, которая наиболее удачно совпадала с их интересами.

Орлов слушал молча.

— Григорий Андреевич, что скажете? — обратился к нему Оболенский.

— Полагаю, испытание всё же следует перенести, — ответил тот. — Победа над мастером, которого лишили материала, не станет честной.

— И какой срок вы предлагаете?

— Это должен решить сам Юлиус Карлович.

Болин перевёл на него тяжёлый взгляд.

— Мне нужно минимум пять дней.

— У меня имеется подходящая платина, — сказал Орлов. — Она прошла проверку. Я готов передать её вам немедленно.

— Благодарю. Но предпочту получить материал от государственного поставщика. Надеюсь, на этот раз его проверят достаточно скрупулёзно.

Предложение было красивым и совершенно безопасным. Болин не взял бы у соперника даже чистую воду, не говоря уже о редкой платине. Когда речь заходила о конкурсах, участники предпочитали именно государственных поставщиков — это исключало возможность получить некачественный товар.

До недавнего времени…

После короткого закрытого обсуждения комиссия объявила решение.

Второе испытание перенесли на пять дней. Болин получал металл из государственного резерва. Все материалы участников должны были пройти повторную проверку. Доступ в мастерские ограничивался, а наблюдение за конкурсными работами передавалось государственной охране.

— За чей счёт? — поинтересовался Осипов.

— Министерство принимает расходы на себя, — ответил Оболенский.

— Я спрашивал не про охрану. Кто возместит Юлиусу Карловичу стоимость платины и разрушенной работы?

— Это решат после экспертизы.

— То есть никогда, — мрачно заключил Болин.

— У вас есть страховой договор.

— Теперь это звучит почти как угроза.

По залу прошёл недовольный гул. После статьи о Фаберже слово «страховка» утратило вес. Получалось, любой пострадавший мастер автоматически приобретал мотив навредить собственной работе.

Представитель Особой канцелярии потребовал передать сведения обо всех поставках за последний месяц. Проверке подлежали металлы, камни, эмали, заготовки, инструменты и даже упаковка.

— Работу придётся остановить, — заметил француз. — Столько бумаг…

— Уверен, ваши помощники справятся.

На этом спор закончился. Даже французы не нашли достаточно изящной формулировки для возражения.

Затем Оболенский посмотрел на меня.

— Отдельно необходимо решить вопрос с Домом Фаберже.

Зал затих.

— Мы здесь, — сказал я.

— Рассмотрение кандидатуры Василия Фридриховича приостановлено до завершения проверки.