Красный бриллиант (СИ), стр. 20

Отец упёрся ладонью в стену.

— Зря мы пришли. Она увидела нас и начала вспоминать.

— Она всё равно начала бы вспоминать, — сказал Денис.

— Не сейчас. Сейчас для неё это губительно!

— Мы не могли выбрать за неё.

— Могли. Пока она лежит там — могли.

Денис не ответил. Я слушал звуки аппаратов. Пульс медленно снижался. Так прошло несколько минут.

Наконец, дверь открылась. Белов вышел к нам, и в глазах Грандмедика застыла укоризна.

— Она спит, — сообщил он. — Состояние стабилизировано.

— Простите, — сказал отец.

— Ваши извинения не восстановят потраченные силы.

Он говорил негромко, но никто не пытался возражать.

— В ближайшие шесть часов к ней никто не войдёт. Затем я допущу одного человека, если показатели позволят. Любые разговоры о нападении запрещены.

— Она сама будет спрашивать, — сказал я.

— Тогда вы скажете, что ответы получит позже. Не лгите. Просто молчите. Иногда это единственное лечение, которое способны обеспечить родственники.

Белов посмотрел на Дениса.

— И никаких официальных допросов до моего разрешения.

Лекарь ушёл. Отец опустился на скамью.

— Она спросила о матери раньше, чем о себе.

— Это Лена, — сказал я.

— Она поймёт, сколько людей погибло.

— Уже поняла.

За дверью палаты приборы снова отсчитывали ровный ритм.

Никто из нас больше не пытался войти.

К полудню в закрытом крыле появился Крылов.

Он пришёл один, без следователя и секретаря. На нём всё ещё был тот же костюм, что ночью во дворце. Глаза покраснели от усталости, но голос оставался ровным.

— Как Елена Васильевна?

— Стабильно, — ответил отец. — Но к ней не пускают.

— Правильно делают.

Денис поднялся со скамьи.

— Если вы приехали за показаниями, уходите немедленно.

— Не за показаниями. Лекари уже сообщили, что разговор невозможен. Пока что мне будет достаточно того, что вы успели услышать.

Мы перешли в небольшую комнату ожидания, где располагался автомат с мерзким кофе. Штиль остался у двери. Крылов положил на стол тонкую папку, но раскрывать её не стал.

— Елена Васильевна видела кого-нибудь из нападавших?

— Возможно, — ответил я. — Но она почти ничего не помнит. Салон мод, каталог, кофе, потом провал. Очнулась она уже возле витрин во дворце. Видела тела, слышала голоса. Кто-то взял её руку и приложил к пластине. После этого она снова потеряла сознание.

— Мужские или женские голоса?

— Она не сказала.

— Запахи, одежда, прикосновения?

— Мы не успели спросить. И пока что не будем.

Крылов кивнул.

— Не нужно. По крайней мере, сейчас. Принудительное восстановление памяти исключено. Я уже дал письменное распоряжение.

Отец посмотрел на него внимательнее.

— Значит, она вам не помогла.

— Она подтвердила способ открытия витрины. Но как свидетель Елена Васильевна действительно почти бесполезна.

Слово прозвучало неприятно, хотя Крылов говорил только о следствии.

— Может, это к лучшему, — продолжил он. — Людей убивают и за меньшие воспоминания.

— Её уже пытались убить, — сказал Денис.

— Поэтому охрана лазарета усилена. Дежурят и гвардейцы, и мои сотрудники. Список допущенных сокращён до врачей и ближайших родственников. Любой новый специалист будет проверяться отдельно.

— Моя мать находится в другом учреждении, — сказал я.

— Там приняты те же меры. Госпожа Фаберже пока тоже не готова к допросу, но её жизни ничто не угрожает.

Отец впервые за долгое время немного расслабил плечи.

— Спасибо.

— Это моя работа, господа. — Крылов открыл папку. — Теперь о расследовании. Проверяется весь персонал, технические подрядчики, охрана, хранители, организаторы выставки и все, кто получил сведения о бриллианте до официального объявления. Веригин остаётся во дворце. Его терминал и средства связи изъяты. Мы устанавливаем личность подставного техника.

— Есть результаты? — спросил Денис.

— Пока нет. Документы поддельные. Биометрические данные в пропуске принадлежат человеку, умершему четыре года назад. Изображение изменено. Компания, от имени которой оформлялась заявка, сотрудничает со следствием.

— Камеры?

— Маршрут внутри административного здания восстанавливаем по косвенным данным. Нужные записи удалены. Человек знал, где находятся слепые зоны и как устроено резервное хранение.

— Свой в Министерстве, — сказал отец.

— Аметист?

— Доставлен в лабораторию Департамента. Первичный анализ будет вечером. — Денис молча потянулся за телефоном. — Сейчас уточню, на каком они этапе.

— Всё в порядке, — остановил его Крылов. — Ваш заместитель уже прислал подтверждение. Нас держат в курсе.

Ушаков убрал телефон.

За стеной прошла медицинская тележка. Колёса на стыках плитки отмерили несколько глухих ударов и стихли.

— Вы сейчас нужнее своим близким. — Крылов поднялся и подхватил папку. — Оставайтесь с ними. Следствие работает сразу по нескольким направлениям, и уж поверьте, мы этих сволочей из-под земли вытащим.

Денис стиснул зубы, отец молча кивнул. Крылов встретился со мной взглядом.

— Александр Васильевич, не проводите меня? А то я, кажется, немного заплутал. В этих старых коридорах сам чёрт ногу сломит.

Я понял, что Крылов хотел поговорить со мной наедине, и поднялся.

— Конечно.

Мы вышли в коридор, и Крылов безошибочно направился к лестнице. Никакая помощь в поиске выхода ему не требовалась. Значит, разговор предстоял неприятный.

В середине пролёта он остановился.

— Мы приступили к формированию полного круга лиц, которых необходимо проверить. В него вошли сотрудники Министерства, дворца, охранных служб, подрядчики, представители участвующих Домов и организаторы выставки.

— Ожидаемо, — кивнул я.

— Есть ещё одна категория. Создатели защиты. Те, кто знал, как именно устроены все контуры.

Я понял, к чему он вёл. Крылов подозревал всех. Вообще всех.

— Вы с отцом проектировали четвёртый контур, — продолжил он. — Знали принципы его работы, имели доступ к закрытому техническому приложению и присутствовали при размещении камня. Василий Андреевич участвовал в согласовании системы. Красный бриллиант принадлежит лично вам.

— Вы считаете, что мы похитили Лену?

— Я пока ничего не считаю. Но другой на моём месте мог бы счесть её соучастницей. Ведь сумма страховки невообразимо огромная.

— Ну конечно, — не выдержал я. — И ради этих денег мы убили людей в салоне и во дворце, украли реликвии нескольких Домов, бросили мою сестру у пустой витрины и надели ей на шею мёртвый камень?

— Эта версия выглядит маловероятной.

— О, я рад, что вы так считаете.

— Я не пытаюсь вас оскорбить, Александр Васильевич. Я служу государству, и служу всем сердцем. Вы мне симпатичны, скрывать не буду, именно поэтому я предупредил вас. Но проверять вас стану наравне со всеми остальными.

Крылов говорил спокойно. Так же спокойно он ночью изымал ключи у Веригина и отправлял людей проверять дворцовые камеры.

— Мы обязаны исключить инсценировку, — продолжил он. — Возможное сокрытие камня владельцем. Сговор с третьими лицами. Попытку получить компенсацию или добиться политических последствий для Министерства. Подготовку другого артефакта из похищенных материалов. Любой мотив, каким бы нелепым он сейчас ни казался.

— Массовое убийство вас в этом сценарии не смущает?

— Смущает. Поэтому вероятность вашего участия невелика. Но невелика — не значит, что она равна нулю.

Я вздохнул.

— Вы собираетесь задержать нас?

— Оснований для этого нет. Я сообщаю вам сейчас именно потому, что не собираюсь устраивать показательное задержание или обыск без необходимости. Но ваши средства связи и прочие данные могут потребоваться для экспертизы. Доступ к счетам и внутренним документам Дома тоже.

— Вы получите всё, что хотите, — ответил я. — Хоть сейчас. Любые сведения. Моему Дому скрывать нечего.