Полугород (ЛП), стр. 87

Рид притягивает меня к своей груди, и слезы ужаса прорываются наружу, пачкая его рубашку. Если мой отец узнал, что декан Харкера примкнул к Выводку, это было достаточно веской причиной сменить имя и прятать меня от Харкера. Вероятно, он уничтожил мои документы задолго до той ночи, когда за ним пришли.

Та ночь. Отец говорил мне, что не может бежать вечно. Но почему Эдгар вообще охотился за ним? Стоит мне распутать одну нить, как другая затягивается еще туже. Я касаюсь пальцами потертых краев своего медальона, пока слезы текут ручьем.

— Не могу поверить… — голос Фионы затихает в ночи.

— У него нет клейма, — тихо говорит Рид. Я не могу даже представить масштаб предательства.

— Мне жаль, Рид. — Затем я вспоминаю шрам, который заметила на шее Эдгара перед тем, как он намеренно отправил меня на верную смерть к брату Рида. — У него ужасный шрам на шее. Будто он срезал кусок кожи. — Я смотрю на клеймо Рида. — Примерно размером с твое клеймо.

— Проклятье, — сквозь зубы бросает Рид.

Я не говорю ни ему, ни Фионе последнюю деталь, которую осознала. Как эон, я должна была почувствовать, что он обратился ко злу. Я чую всех девиантов, даже чернокнижников и ведьм, перешедших на темную сторону. Но Питер невольно ответил мне на этот вопрос, когда я думала, что за всем стоит Лизетт. «Могущественная обращенная ведьма может замаскировать себя или других», — сказал он. У меня не было шанса узнать.

— Вам нужно идти в Цитадель, — говорит Фиона. — Прямо сейчас. Там будет безопаснее, чем в кампусе. Я оповещу остальных преподавателей.

— Я доставлю её туда, — отвечает Рид. — А потом вернусь на подмогу.

Фиона бросает на меня последний встревоженный взгляд и спешит к башне Мортимер. Когда Рид снова переводит взгляд на меня, в его глазах читается смертельная сосредоточенность. Больше никакой боли. Никаких обид. — Тебе нужно уехать из кампуса.

Внутри меня что-то замирает. Возможно, мое сердце. — Что? А как же Цитадель?

— Я знаю Эдгара лучше всех. Как только мы сообщим Старейшинам и он узнает, что мы на его хвосте… он доложит Верховному Тану. Это означает войну. Я не могу допустить, чтобы ты оказалась в самом центре.

— Ладно. Хорошо… — Мой мозг уже прокручивает новый план действий. — Мы можем поехать в мою квартиру, я предупрежу Пенни…

— Никаких «мы». — Рид раздраженно качает головой. — Ты будешь держаться подальше от этого дерьма, а я разберусь с этим в Цитадели.

— Позволь мне пойти с тобой.

— Нет. Я уже… — Он сжимает челюсти так сильно, что я слышу скрежет зубной эмали. — Я чуть не потерял тебя, Вив. Я постоянно думаю о той ночи в «Лихорадочном сне». Я просыпаюсь посреди ночи от того, что мне дурно.

— Рид… — Но у меня нет слов. Я не позволю ему и Фионе делать это без меня.

Рид делает шаг ближе и берет меня за подбородок. — Я не смогу сражаться с Эдгаром, а тем более с Верховным Таном, если не буду знать, что ты в безопасности.

Но я уже пячусь в сторону Элкфора. — А я не смогу сидеть сложа руки и ничего не делать. Не после моего отца. Больше никогда. — Ты можешь либо встретить меня у ворот Старого кампуса через пять минут, либо встретить меня перед Цитаделью, когда я приду туда раньше тебя.

Рид выглядит так, будто испытывает физическую боль. — Есть хоть что-то, что я могу сказать, чтобы убедить тебя позволить мне сделать это в одиночку?

Я скрещиваю руки на груди, понимая, что дрожу от холода. — А ты позволил бы мне сделать это самой?

Челюсть Рида дергается. — Ни за что.

— Вот и я о том же. У ворот через пять минут.

***

Вернувшись в общую гостиную, я нахожу Питера спящим прямо на наших тетрадях. Тонкая струйка слюны стекает из его рта на страницу с заголовком «Редкие яды». Огонь в камине превратился в остывающие угли, а джаз, который мы включали, давно затих.

Я раздумываю, не разбудить ли его, чтобы рассказать о происходящем, но решаю этого не делать. Подобные новости только напугают его. Пусть София сама решает, посвящать его в это или нет. То же самое касается Эллиота.

Наверху дерево под ковром скрипит под моими ногами. Ворс старый, выцветший, местами серый. Полагаю, никакая чистка или магия не способны вывести кровь призрака из шерсти. Невозможно сопоставить ту меня, какой я была в ночь их нападения, с той, кто я сегодня.

В нашей комнате София крепко спит. Одна туфля всё еще на ноге, мини-платье задралось, в руке зажата пустая бутылка из-под какого-то спортивного напитка с электролитами. Синеватый рассвет окрашивает её медные волосы в голубые тона. Как ангел, — думаю я. Несмотря на всю свою безрассудность, София — самая чистая душа, которую только можно встретить. И как подруга, и как охотница.

Я стою в шаге от неё, уже протянув руку, чтобы разбудить, когда осознаю, какой опасности я её подвергну. Сказать ей, что наш декан — член Выводка и мы отправляемся в Цитадель, чтобы прикончить его? Что это он впустил призраков, чтобы отвлечь всех и похитить Китти, а потом скрыл её исчезновение? Что он проделал то же самое с заклятием зомби, чтобы украсть кинжал из оружейной? Это слишком сложные схемы, чтобы проворачивать их в одиночку. У него могут быть шпионы среди студентов. Или профессоров. Кто знает, может, вся гостиная утыкана прослушкой.

На нашей стороне Рид и Лизетт. Скоро будут и Старейшины. Мне не нужно подставлять кого-то еще под удар.

Я натягиваю черные джинсы, черную майку и свои любимые черные ботинки. Классический наряд Вив Аббот для дня, когда мне нужно чувствовать себя собой на все сто. Воином. Охотницей. Эоном. Отважной сукой, которая не берет пленных. Я накидываю зимнее пальто и направляюсь к двери.

— Куда это ты собралась так рано?

Я оборачиваюсь и вижу Софию — она наполовину проснулась и протирает глаза. Черт. — Никуда.

София вскидывает бровь. Полагаю, ответ «никуда» не звучит особо убедительно. — Встречаюсь с Ридом, — поправляюсь я, потому что это чистая правда.

София скидывает вторую туфлю и натягивает одеяло до подбородка. — Я рада, что вы, два сумасшедших ребенка, во всем разобрались. Пенни тоже со временем отойдет. И твоя мама, я уверена.

Сердце подступает к горлу от того, как сильно мне хочется, чтобы её слова оказались правдой. — Ты правда так думаешь?

— Конечно, — бормочет она, и я вижу, что она снова проваливается в сон. — Мы же охотники. Мы заботимся о людях.

И она права. Это именно то, чем мы всегда занимались.

— Я тебя очень люблю, — говорю я ей.

София переворачивается на другой бок, спутанные волосы закрывают её лицо. Её ответ едва слышен в подушку, но мне кажется, она шепчет: — Я знаю.

ГЛАВА 48

Мы с Ридом оказываемся у ворот через семь минут, а не через пять, потому что еще одна вещь, которая, кажется, у нас общая, — это хронические опоздания. Мы спешим через припорошенный снегом газон кампуса; солнце уже маячит над сгорбленными горами вдали. Через кирпичную стену, обозначающую Старый кампус, по каменистому берегу озера.

Мы не произносим ни слова, пока проходим мимо пустой, зловещей оранжереи, где внутри кто-то копошится, прежде чем выйти к самой окраине кампуса. Огромный, корявый лес раскинулся во всех направлениях — густые сосны и возвышающиеся ели, укрытые свежим белым снегом. Вдалеке маячат шпили Цитадели.

Нам остается всего пара шагов до охотников Цитадели, которые стоят перед чащей— суровые стражи, увешанные всевозможным серебряным оружием. В этот момент рука Рида обхватывает мое запястье, и в его синих глазах отражается глубокое беспокойство. — Вив, есть кое-что, что я…

Но его слова тонут в шуме: в моих ушах раздается водянистый, отдающийся эхом голос. Кто-то зовет на помощь. Я слышу это как зацикленную пластинку, включенную на полную громкость.

— Что за… — Я резко оборачиваюсь, ища источник звука. Рид лишь странно смотрит на меня, пока крики мечутся в моем сознании. Кровь стынет в жилах.

— Отпустите меня! — визжит Пенни. — Не смейте… Что вы делаете… ПОМОГИТЕ! — Её рыдания накатывают волнами, настолько четко, будто она стоит прямо перед нами.