Полугород (ЛП), стр. 65

— Вив, — стонет он. — Ты меня уничтожаешь.

Свободной рукой он оттягивает чашечку моего лифчика, и его мозолистые пальцы касаются кожи моей груди. Нужда скапливается во мне — я истекаю влагой и тоской. Я всхлипываю от каждого нежного прикосновения его большого пальца к соску, от каждого прикосновения его зубов к моей шее, от каждого трения любой частью тела, которую я могу прижать к нему.

И тут он отстраняется с низким рыком. Когда я тяну его за рубашку, он делает шаг назад, сжав кулаки, дыша тяжело и рвано. Я осматриваю его, и мое сердце бьется как боевой барабан. Его волосы растрепаны во всех направлениях. Ворот рубашки растянут, лицо раскраснелось.

— Почему ты остановился? — выдыхаю я.

Он выглядит так, будто едва пережил ураган. — Я не собираюсь трахать тебя.

Лучше бы ему оказаться гнусным лжецом. — Вообще никогда?

Рид качает качает головой, всё еще переводя дыхание. Его глаза слишком опасны, два сияющих сапфира. — Это был наш первый поцелуй, охотница. Не последний.

***

Когда я просыпаюсь, я всё еще натянута как струна. Я знаю, что спала, потому что была ночь, когда я в оцепенении шла обратно в общежитие, а сейчас утро, но у меня нет ощущения, что время прошло. Всё, о чем я могу думать — это о том, чтобы снова увидеть Рида. В очень плотском, обнаженном смысле.

По утреннему свету я понимаю, что это будет великолепный ноябрьский день. Ясный и по-особенному морозный — из тех, что обжигают легкие и пробуждают тебя. Как раз то, что мне нужно, чтобы стряхнуть с себя эту свирепость запертого зверя, которая овладела мной. Я даю себе всевозможные обещания отпустить это обреченное влечение, а затем проверяю телефон.

У меня сообщение с неизвестного номера: «Добралась благополучно?».

Бабочки взлетают в моей груди, и я борюсь с желанием свернуться в вибрирующий комочек. Это новый опыт — влюбиться так сильно. Я пытаюсь вспомнить, когда в последний раз кто-то вызывал у меня нечто похожее на бабочек, но в памяти пусто.

«Кто это?» — отправляю я в ответ, предварительно сохранив имя Рида в контактах.

«Ой, мое эго».

Я пялюсь в телефон, пока он не добавляет: «Я вчера лапал тебя за задницу? И накладывал швы?».

«Что-то не припоминаю!».

«Приходи ко мне. Я освежу твою память».

Я фыркаю и зарываюсь лицом в подушку.

— Чего это ты такая лунная? — хрипит София, прежде чем зевнуть.

Ее голос всегда становится густым утром после вечеринок, но сегодня это уровень лягушки-быка. Свет просачивается сквозь шторы и золотит её растрепанные волосы, превращая их в подобие гнезда золотого гуся.

— Никто, — говорю я, прежде чем осознаю свою ошибку. — Ничего.

София покидает свою кровать и переползает в мою. Я даже не пытаюсь спрятать от неё телефон.

— Охренеть, — каркает она.

Мы пялимся на переписку. — Да.

— Вау.

— Ага, — повторяю я. — Мы только целовались.

— ТОЛЬКО ЦЕЛОВАЛИСЬ?

— Соф, — ною я, хватаясь за гудящую голову. — Мое ухо.

— Не могу верить, что ты целовалась с демоном. То, чего даже я никогда не делала. Это достижение, которого достигают немногие.

Я смеюсь вопреки себе. — Ты что, какой-то сексуальный обладатель черного пояса?

Она приподнимается на локте, сощурив заспанные глаза. — Именно так. И ученик еще не готов стать мастером.

— Не знаю, что хуже: то, что он демон, или то, что он наш инструктор.

— В этом же половина кайфа. — Когда я закатываю глаза, она стонет. — Да ладно тебе, ты никогда не слышала про трек «Hot for Teacher»? К тому же, он всего на… шесть лет старше тебя по человеческим меркам.

— Откуда ты взяла такой курс конвертации?

София пожимает плечами. — Одна из многих вещей, которым учат при получении черного пояса.

С смешком я перекатываюсь через неё, выбираюсь из постели и ищу в шкафу свою черную шелковую мини-юбку и джемпер Харкера. Мне нужно застать Лизетт до того, как закончатся часы её приема, если я надеюсь не завалить её предмет.

— Каково это было? — спрашивает София из моей постели. — Целоваться с демоном? Он пытался украсть твою душу?

Первое слово, которое приходит на ум — «упоительно», но это звучит как нечто, что могла бы сказать домохозяйка-алкоголичка, крутящая роман с чистильщиком бассейна, поэтому я выбираю: — Это был обычный поцелуй.

София издает цокающий звук. — Лживая ты девка.

— Боже, Соф.

— Я рассказываю тебе все грязные подробности своих сексуальных похождений.

Я натягиваю лоферы. — И за это я пришлю тебе счет от своего терапевта.

— Тебе это нравится. Куда ты собралась?

— Собираюсь стиснуть зубы и попросить Лизетт помочь с этим эссе. Пообедаем потом?

София переворачивается на другой бок, закрывая глаза. — Ты женщина более храбрая, чем я. Лапша будет ждать тебя в столовой.

Я улыбаюсь и захожу в ванную, где изучаю свое отражение в зеркале. Я ищу следы прошлой ночи, хотя и понятия не имею, что надеюсь найти. Мне хочется выглядеть как-то иначе. Найти в себе доказательства того, что я принадлежу ему. Мои губы немного припухли, серые глаза обведены красным от недостатка сна. Волосы запутались там, где он их держал. Дрожь удовольствия пробегает по мне при этом воспоминании. Я в оцепенении расчесываю пряди.

— Ладно, шутки в сторону, это было не похоже ни на од…

Но когда я выхожу обратно, София уже храпит в моей постели.

***

Я нахожу Лизетт в её кабинете. На столе дымится сладкий кофе, она скинула туфли и проверяет работы.

— Здравствуйте, профессор, — произношу я своим лучшим голосом примерной ученицы.

— Мисс Аббот, — отвечает она, не поднимая глаз от стола.

— У меня возникло несколько вопросов по поводу эссе… — того самого эссе, которое я случайно обеспечила всей группе, переписываясь о гарпиях на первом же занятии. Готова сама себя пнуть.

Лизетт по-прежнему не утруждает себя тем, чтобы взглянуть на меня. Она лишь рассеянно потирает виски, просматривая свои записи. — Сдавать работу позже срока не разрешается.

В её тоне сквозит что-то колкое. Будто она знает, что у меня есть такая привычка, хотя она совсем меня не знает. Я стараюсь не хмуриться — мне не нравится эта женщина.

— Я хотела спросить, может ли дискриминация гарпий среди девиантов быть связана с их связью с астральным планом? — Это эссе оказывается невыполнимым: девиантный видовой шовинизм столь же сложен, сколь и бессмысленен. — У них есть крылья, как у многих лимантрийских существ, и в некоторых текстах говорится, что гарпии черпают силу из лимантрийской флоры и фауны, на что, я полагаю, девианты смотрят свысока…

— У них действительно есть склонность к коллекционированию лимантрийских цветов. Лотосы, асфодели…

От этого слова мои мышцы напрягаются. — Асфодели?

С преувеличенным вздохом она поднимает взгляд, сдвигая очки. — Да, мисс Аббот.

— И… — я заставляю свой голос звучать нейтрально, — где они обычно растут?

— Так далеко от подземного мира, как только возможно.

Внутри меня что-то вспыхивает. Самая высокая точка в школе — планетарий. Питер говорил мне об этом раз пятьдесят. Возможно, я наткнулась на новую зацепку.

— Конечно. Моя ошибка, — говорю я, поворачиваясь к двери. — До завтра.

— Мисс Аббот.

Я оборачиваюсь, готовясь к худшему.

— Что я говорила вам насчет того, чтобы не искать неприятностей?

— Что? Я вовсе не…

— Я знала многих таких охотников, как вы. Опрометчивых, нетерпеливых, эгоистичных…

Моя кровь закипает. — Почему у вас ко мне претензии?

— Лучше спросите себя, почему у вас проблемы с выполнением того, что вам велят?

— У меня нет…

— Послушайте меня внимательно, мисс Аббот. Сосредоточьтесь на учебе и тренировках. Мне бы не хотелось, чтобы вы пострадали до того, как раскроете свой полный потенциал охотника.

Я прикусываю язык, пока не чувствую вкус железа. — Это угроза?

Лизетт закатывает глаза, но в её выражении лица что-то есть. Какое-то знание. — Не будьте абсурдны. — Она указывает на дверь за моей спиной. — Пожалуйста. Мне нужно проверять работы.