Полугород (ЛП), стр. 5

Когда мы с Джеймсом как пара пришли на первый совместный ужин наших родителей, мама была вне себя от радости. Она смотрела на меня так, будто я впервые в жизни сделала что-то правильно. По крайней мере, впервые с той ночи, когда полиция привезла меня домой без отца, а я не смогла объяснить, почему я вернулась, а он — нет.

Мне стыдно признаться, какой это был кайф — видеть себя такой в ее глазах. Когда я стояла там, вцепившись темными ногтями в мягкую, лишенную мозолей руку Джеймса. Я не видела ее такой счастливой много лет. Я гонюсь за этим чувством уже около шести месяцев, с переменным успехом.

— Вив! — визжит Пенни.

— С днем рождения! — кричу я, впервые за день чувствуя нечто похожее на облегчение.

Она бросается ко мне, и я тону в самом теплом и радостном объятии. Запах ее парфюма с гарденией смешивается с ароматом текилы в ее дыхании.

— Ты пришла!

— Прости, что пропустила ужин. И песни.

— И торт, — невнятно бормочет она.

— И торт, — поправляю я, заправляя ей за ухо влажные светлые пряди. — Я правда собираюсь поработать над своим тайм-менеджментом. Это один из моих многочисленных подарков тебе.

У меня в квартире также припрятан набор холстов и ее любимая кисть из конского волоса. Плюс новый клетчатый бант для нашей собаки Хаунда, который он возненавидит, а она будет в восторге, а еще я убедила нашего домовладельца бесплатно починить трубы. Теперь нам не нужно одновременно спускать воду в туалете и включать измельчитель мусора, чтобы пошла горячая вода.

— Все в порядке! Я, честно говоря, и не думала, что ты успеешь, — признается Пенни. — Мы такие, какие есть. Понимаешь?

Если моя улыбка и дрогнула, Пенни этого не заметила. Я меняю тему, чтобы унять жжение в груди.

— А где Клод?

— Он не смог, — Пенни надувает губы. — Застрял в Вене.

Мы с Джеймсом фыркаем в унисон. Клода, бойфренда Пенни, арт-дилера, ненавидят абсолютно все, кроме нее самой. Моя защитная натура особенно остро реагирует на то, как он вытирает об нее ноги.

— Этот парень просто…

— Обожаю эту песню! — Пенни с безрассудным азартом вскидывает руки и в своих ярко-белых кедах несется обратно к музыкальному автомату.

Я не могу сдержать смех. Слава богу, что у меня есть Пенелопа Пайн.

Пенни была единственной девочкой, которая заговорила со мной в первую неделю в Белейре, после того как мама получила свою шикарную должность и перевезла нас с Норой в Геспериды. Единственным человеком, который никогда не смотрел на меня с жалостью или осуждением. А в Белейре было несладко, я не была блондинкой с пуш-апом. Я была темноволосой, плоскогрудой выскочкой с «новыми деньгами», что, как я быстро поняла, хуже, чем не иметь денег вовсе. К тому же я не была жизнерадостным подростком, ведь у меня только что умер отец. А потом моя любящая, заботливая мать изменилась до неузнаваемости. Казалось, за одну ужасную ночь я потеряла их обоих. И всё это время у меня был — и, полагаю, остается — жуткий секрет, которым я не могла ни с кем поделиться, отчего я чувствовала себя еще большим изгоем.

Несмотря ни на что, после знакомства мы с Пенни стали неразлейвода. Когда она уехала в колледж, мне было одиноко как никогда. А когда мама Пенни заболела и она бросила учебу, мы вместе переехали в эту каморку над «Паутиной». Не знаю, что бы я делала без этой девчонки.

Пенни заканчивает свое соло и оседает на диванчик рядом с подругой, которую я помню еще по Белейру. Я не хочу мешать, да и с Джеймсом говорить не особо тянет, поэтому принимаюсь помогать с уборкой, собираю сумки гостей и заматываю пленкой остатки торта.

После того как Пенни орет свою последнюю песню, мы с Джеймсом относим ее в квартиру и укладываем в постель.

— Я так устала, что теперь точно усну, — бормочет Пенни, пока я натягиваю на нее одеяло.

— Ты была настоящей рок-звездой.

— Только одну барабанную перепонку мне лопнула, — соглашается Джеймс, потирая левое ухо.

Мы обе недовольно косимся на него.

— Еще раз прости, — говорю я, хотя знаю, что она слишком пьяна, чтобы злиться или вообще что-то помнить. Я понимаю, что это эгоистично и могу испортить ей настроение, но все равно добавляю. — Я правда хотела быть здесь сегодня.

— Честно, — говорит Пенни, притягивая меня к себе, словно собирается поделиться сочной сплетней. — Я даже не заметила. Серьезно, не парься.

Я знаю, что она просто хочет меня утешить, и я сама напросилась на этот ответ, но слова больно жалят. В квартире слишком жарко, я умираю от голода, и вдруг мне кажется, что я сейчас расплачусь.

Ненавижу это безумно душное лето в этом тесном городе. Ненавижу думать о том пацане и его голодном псе. И о мамаше-с-буррито с ее дочками, и о том, что могло бы случиться, если бы меня там не было или если бы я выбрала подругу, а не свой долг перед городом. Свою компульсивную потребность убивать. Ненавижу бесконечный рабочий день в «Виндзоре» и всё это давление. Ненавижу опаздывать. Ненавижу быть охотницей и то, что мы с Пенни уже не так близки, как раньше. Кажется, я ненавижу своего парня. И я определенно ненавижу себя.

— Вив? — шепотом зовет Джеймс.

Пока я пялилась на стопку скетчбуков, захлебываясь в ненависти к себе, Пенни уснула.

— Ты в порядке?

Когда я киваю, он добавляет.

— Проводишь меня?

Мы тащимся вниз по обшарпанной лестнице и выходим в ночь. Мимо проносятся такси под светом тусклых фонарей. Один из них дергано мигает, ему явно нужна новая лампа. Знойный жар бьет в лицо, пока мы идем к его черному седану, который я терпеть не могу без всякой на то причины.

Джеймс сегодня едет в дом своей семьи в Сьюардс, приморский городок в нескольких милях к востоку от Гесперид. Он отправляется туда на выходные с парой братьев из своего студенческого братства и их сияющими, счастливыми подружками. Джеймс звал меня с собой, но я не могу наслаждаться ленивым днем ухоженного побережья, не думая о девиантах, которые рвут людей на куски, пока я работаю над загаром.

— Точно не хочешь поехать?

— Слишком много работы над новой выставкой. Прости.

— Ты могла бы поработать в летнем доме. Моя кровать — отличный домашний офис.

— Просто не могу в эти выходные. В другой раз?

— Конечно, — Джеймс мягко улыбается, и у меня внутри всё переворачивается. — Я горжусь тем, как много ты работаешь.

Какая же я дрянь, я ведь вижу, как Джеймс старается.

— Я сегодня ничего не ела. Хочешь прогуляться и взять по куску пиццы?

— Э-э…

Он оглядывается, поправляя галстук, чтобы дать шее передышку от жары.

Из «Паутины» доносится жутковатая музыка, там, скорее всего, уже пусто, раз мы ушли. Чуть дальше по тротуару из баков вываливается мусор, в основном пластик и жестянки. Между мешками снует мышь, и я слышу звук ее когтей по асфальту так отчетливо, будто она скребется у меня по коже. Еще дальше какой-то парень вдыхает что-то из пакетика, а другой рядом с ним вгрызается в ночную пиццу. Тягучий сыр и слегка подгоревшая корочка.

Джеймс переминается с ноги на ногу. Он ненавидит этот угол, нашу квартиру, наш маленький бар с привидениями… Я избавляю его от необходимости отказывать.

— Все нормально. Давай и это перенесем, ладно?

— Да, пожалуйста, — кивает он. — Береги себя, хорошо? Мне не нравится, что ты бродишь к Югу от Разлома без меня.

Хотя его слова раздражают, я просто глубоко вдыхаю городской воздух. Эоны склонны к перепадам настроения, что-то там про нашу вечную жажду крови. Медитация помогает, как и нормальный сон. Две вещи, на которые у меня никогда нет времени.

Но что мне действительно нужно, так это охота. Стряхнуть гнев и разочарование этой ночи. От одной мысли о хорошем убийстве напряжение в теле начинает спадать.

— Все будет хорошо.

Я целую его на прощание и ухожу. Я не говорю ему, что прекрасно могу о себе позаботиться. Или что он не смог бы защитить меня даже от куриного пирога. Он просто проявляет заботу.

И он прав, говорю я себе, проходя мимо неоновых вывесок, кричащих: «Всего в миле от всемирно известного Разлома!»