Острие стали (ЛП), стр. 52

— Мало кто из нас с ней связывается, — добавил Иэн. — Мороки по горло, а все возможные применения существуют только в теории.

— Но некоторые теории, — продолжил Джозеф, — предполагают мощные и, откровенно говоря, ужасающие способы применения сверхзаряженного экстракта белладонны, изготовленного из корней, стеблей и листьев. Перевёртыш с исключительным талантом и контролем в этой склонности теоретически мог бы использовать способность растения поглощать магию, чтобы создать вещество, которое скрывает или маскирует всё, что в нём заключено. Кроме того, оно теоретически могло бы усиливать действие скрытого вещества.

Уорд выругался.

Иэн посмотрел на меня — вероятно, потому, что ему было слишком тяжело смотреть на сестру, которая воспринимала всё с леденящим душу спокойствием, означавшим, что она ушла в своё бесчувственное место. — Какое единственное вещество способно одновременно перекрыть нам доступ к зверю и заставить тело отталкивать целительную магию?

Я понял сразу.

— Серебро.

Джозеф печально улыбнулся.

— Именно. Точнее, коллоидное серебро, насыщенное заклинанием отталкивания магии, а не поглощения — вроде того, которое используется для создания барьеров от рейфов вокруг колледжа «Протей».

Уорд глубоко нахмурился.

— Но при таких симптомах первым делом врач-перевёртыш проверил бы наличие серебра в организме.

— Именно, — сказал Джозеф. — В обоих случаях так и сделали — и ничего не обнаружили. Причину смерти Гвен признали неустановленной, но всё равно сочли несчастным случаем. По поводу матери Элайджи выдумали какую-то чушь о том, что её тело сдалось. Что её магическая душа отвергла волю к жизни из-за потери связанного с ней квада.

— Она бы никогда… — прошипел я. Ненавидел эту чушь, которую врачи сочинили о моей матери.

— Конечно нет, — мягко сказал Джозеф. — У неё был ты.

— Смысл всего этого, — сказал Иэн, — в том, что белладонну теоретически можно использовать для создания яда, который доставит в кровь небольшое количество коллоидного серебра, одновременно усилит его воздействие на организм и скроет так, что обнаружить будет совершенно невозможно. — Он наклонился вперёд, и электрический блеск зверя засиял в его глазах. — Но если заранее точно знать, что ищешь, можно выявить присутствие белладонны. Что мы и сделали: нашли следовые количества и на кинжале, и на пулях.

Эйвери резко втянула воздух.

Я обнял её и крепко прижал к боку.

— Мне так жаль, Голубка, — прошептал я, прижавшись губами к её волосам. — Мне так жаль, что это происходит.

У меня было много месяцев, чтобы смириться с охотой за этим убийцей. Эйвери же приходилось прямо здесь и сейчас осознавать, что её мать погибла не из-за трагической случайности — Эйвери всегда это подозревала, но не знала наверняка, — и что мы ищем одного и того же убийцу.

Она тесно прижалась ко мне, и, несмотря на обстоятельства, ощущение было прекрасным. Если она позволит, я буду делить эту и любую другую её ношу до конца времён.

— Тебе не за что извиняться, Элайджа, — сказала она. — Теперь мы все вместе с тобой в этом деле.

Уорд мрачно смотрел на далёкие горы, прежде чем задать вопрос на миллион долларов: — Но почему? Гвен была могущественной женщиной-Праймом, к тому же тигрицей, и существуют фанатики, способные сделать её мишенью по этой причине. Но Амара была латентной вдовой, потерявшей мужей на войне. Почему выбрали её? В этом нет смысла.

Джозеф обречённо выдохнул, затем посмотрел на меня; в его взгляде ясно читались сочувствие и любопытство.

— Смысл может появиться, если мать Элайджи на самом деле не была латентной.

ГЛАВА 27

ЭЙВЕРИ

Элайджа окаменел рядом со мной.

— Что? — хрипло спросил он. — Конечно, она была латентной.

Я успокаивающе провела ладонью по его бедру.

— Возможно. Или она могла скрывать сильного зверя. В этом был бы смысл.

Он покачал головой.

— Я… Неужели она солгала бы моему дяде?

Мой отец сочувственно улыбнулся.

— Мы ничего не знаем наверняка, но, если она была каким-то могущественным Праймом, скорее всего, скрывала это от всех, кроме твоих отцов. Так поступала Гвен, как до неё и её бабушка. И, конечно, ты понимаешь, сколько усилий Эйвери прилагает, чтобы сохранить в тайне собственного зверя.

Элайджа кивнул. Он достаточно раз видел, как я принимаю удары и не обращаюсь, чтобы понимать, насколько такие, как я, не доверяют сообществу перевёртышей в целом.

— У тебя есть другие родственники по материнской линии, с которыми можно связаться? — спросил Иэн.

Он покачал головой.

— Не думаю. Мама была единственным ребёнком, а бабушка с дедушкой с её стороны давно умерли.

Я снова погладила его по бедру. При мысли о маленьком сироте Элайдже сердце болезненно сжалось, но у него были тётя с дядей, Уорд и братья по кваду. А ещё целая стайка сестёр-подростков. Он не был один.

— Элайджа, — сказал Уорд, — почему бы тебе не рассказать семье Эйвери, что удалось выяснить за месяцы расследования с тех пор, как ты нашёл кинжал? Тогда мы все будем владеть одной информацией и сможем вместе двигаться дальше.

Я выпрямилась. До сегодняшнего дня я не знала, что Элайджа вернул орудие убийства своей матери. В его духе было немедленно броситься на поиски ответов, и это объясняло его долгие исчезновения из школы в прошлом семестре.

Я слушала заворожённо, пока он последовательно рассказывал обо всём, что узнал, рассеянно перебирая кончики моих волос. Как прошлой осенью, будучи в баре с Уайаттом, наткнулся на кинжал; как проследил его путь до грязного байкерского клуба перевёртышей в Южном Фултоне; как выяснил, что прежние президент и вице-президент выполняли заказы неизвестных богатых Праймов, а их связной называл себя Архпраймом.

Как он подозревал, что именно президент и вице-президент убили его маму.

И как вдова президента назвала ему имя из банковской выписки.

«Лунное наследие».

— Горацио расследовал деятельность этой компании, — сказал Элайджа, — но пока ничего не нашёл.

— Вероятно, это не обычная законопослушная компания, которая платит налоги и числится в государственных реестрах, — задумчиво сказал Джозеф. — Вполне возможно, что её больше не существует или она сменила название. Прошло двадцать лет.

Я прокручивала в голове все ужасные, трагические сведения, которые узнала за этим столом. Тигрица расхаживала по клетке; её жажду насилия разжигал зверь Элайджи, который делал то же самое. Моя семья всегда верила, что смерть матери не была случайностью, но почти два десятилетия все попытки что-то выяснить упирались в тупик. Отцам приходилось действовать предельно осторожно — они постоянно боялись, что их расспросы заставят кого-то заинтересоваться зверем мамы. Им даже не удалось добиться от человеческих властей имён охотников.

Находка Элайджи и последующее переплетение наших жизней — и по воле случая, и по божественной воле — изменили всё.

На меня снизошло сосредоточенное спокойствие. Ещё одна битва, которую предстояло выиграть. Ещё один враг, которого предстояло уничтожить.

— Хорошо, — сказала я. — Вот что, как нам кажется, мы знаем: обеих наших матерей убили одним и тем же неотслеживаемым ядом…

— Их убили раны, — мягко поправил отец. — Яд не позволил им исцелиться самостоятельно или с чужой помощью.

— Верно, — сказала я. — Яд изготовили с экстрактом белладонны, который одновременно маскировал и усиливал действие серебра, когда оно попадало в кровь с пулями или кинжалом. Такое вещество мог создать только перевёртыш с настолько мощной аптекарской склонностью, что сумел успешно воплотить нечто, до сих пор считающееся лишь теоретическим. Как я справляюсь?

— Прекрасно, — ответил Джозеф. — И это ещё одна загадка. Создатель яда не заявлял о своём мастерстве публично. Он мог бы печатать деньги. Это абсолютная вершина профессии.

— Очевидно, он предпочитает использовать силы во зло, Джей, — сказал Иэн.