Острие стали (ЛП), стр. 42

— Рассказала. Но я не понимаю, почему вы не сказали мне. Я знаю, что сразу после той ночи в лесу не была готова слушать что бы то ни было, но за месяц, который мы торчим впятером, у вас было дохрена времени что-нибудь сказать.

Хит посмотрел мне в глаза, и в них отразилось то же отчаяние, что я ощущала. — Потому что мы решили: нельзя так на тебя давить или, Луна запрети, заставлять тебя из чувства вины связаться с нами узами. Я найду другой способ спасти сестру…

— Хит. — Слово вырвалось мучительной мольбой. — Теперь я понимаю. Понимаю, почему вы все решили добиться того, что, по вашему мнению, даст вам наибольшую силу для противостояния отцу. Вас всегда учили, что самые крепкие узы создаются с латентными женщинами из рода Праймов, и я знаю, что это ложь, хотя и сама всегда её слышала. Именно из-за того, что ваш квад Праймов должен был искать латентную связь, мы с самого начала отрицали взаимное влечение. Я начала влюбляться в каждого из вас, хотя знала, что не гожусь на роль центральной, — просто глупая наивная надежда…

— Мы бы без колебаний выбрали тебя, Эйвери, — сказал Хит. — Без единого, блядь, колебания, если бы я не планировал бросить вызов отцу…

Я безрадостно рассмеялась. — Я почти тебе верю, Хит. Ты такой, блядь, благородный, что, конечно, планировал пожертвовать собой, чтобы спасти сестру, а Эйдену пришлось бы стоять и смотреть, как младший брат подвергает себя опасности. И то же самое касается Элайджи с парнем, который был его опорой, и Уайатта с лучшим другом. — Я судорожно вдохнула и заморгала, сдерживая навернувшиеся на глаза слёзы. — Это я могла бы простить, Хит. Могла бы простить вам всем, что вы поставили безопасность Клары и свою собственную выше своей маленькой влюблённости в меня или чем это было…

— Это была не маленькая, блядь, влюблённость, Эйвери! — рявкнул Хит, вскакивая на ноги. — Каждый из нас был одержим тобой. Ты забралась нам под кожу, ты была звездой всех мечтаний о недоступном будущем и объектом каждой грязной фантазии.

— Так почему вы просто не сказали мне?! — закричала я. Слёзы вырвались наружу и свободно потекли по щекам. — Вы могли прийти ко мне и сказать: «Эйвери, случилось худшее, Клара в беде. Нам очень жаль, но мы должны сделать то, чего не хотим». И знаешь, что бы я ответила?

— Что, Голубка?

Дверь домика тихо защёлкнулась. Там стояли Элайджа и Уайатт, занимая тесное пространство перед дверью. Волосы обоих были мокрыми, а на талии обёрнуты лишь полотенца. Элайджа был мрачнее, чем когда-либо на моей памяти. Уайатт выглядел потрясённым.

Я вытерла слёзы с лица тыльной стороной ладони. — Я бы спросила, действуют ли правила вызова за опеку для связанных узами пар или законных супругов так же, как для кровных родственников.

Хит уставился на меня с отвисшей челюстью.

— Да, — тихо сказал Эйден.

Я уже знала ответ, потому что всё проверила до того, как сегодня уехала из дома.

— А затем сказала бы: «Выберите меня».

Хит судорожно вдохнул, словно в грудь ему врезался валун.

Я продолжила:

— Выберите меня. Сделайте своей центральной или просто законной супругой Эйдена или твоей. Выберите меня, и я брошу вызов Холдену Блэквеллу за опеку над Кларой, потому что моя зверица по-настоящему, блядь, сильная, и, спорим, я смогу его победить. И дело в том, что теперь я знаю: смогу.

Хит в мгновение оказался рядом. Обхватил лицо ладонями; его красивые черты исказил ужас.

— Откуда, Эйвери? Откуда ты можешь это знать?

Я обхватила его запястья, но не оттолкнула.

— Потому что он пристал ко мне в коридоре после открытых испытаний СВР. Попытался заставить меня обратиться, а я вырвалась из его хватки.

Он побледнел и отпустил моё лицо.

— Блядь. — Он зашагал по комнате, проводя рукой по волосам. — Блядь, всё плохо.

— Он не знает, кто она, — сказал Эйден, поднимаясь с кровати. — Если бы он знал о её тигрице, мы бы уже об этом услышали. И он точно не знает, что она наша Предназначенная.

— Но он знает, что она — женщина с могучим зверем-Праймом, — сказал Элайджа. — Возможно, более сильным, чем он сам.

— Он почувствует угрозу, — добавил Уайатт. — Особенно если подозревает, что она тоже из кошачьих.

Взгляд Хита зацепился за слёзы, катившиеся по моим щекам. Он перестал ходить и снова обхватил моё лицо, стирая слёзы большими пальцами. — Малышка, ты должна держаться подальше от моего отца. Я не сомневаюсь, что ты не слабее его и в теперешнем положении у твоей тигрицы шансов против него больше, чем у моего волка. Но послушай меня: я никогда не стану так рисковать твоей жизнью. Он слишком могущественен — не только зверь, но и член регионального Совета, — и не должен узнать, кто ты. Я скорее умру, чем позволю ему тебя обидеть.

— Тебе запрещено умирать, — прошипела я.

Он печально покачал головой.

— Я попытаюсь найти другой выход.

Я наконец нашла в себе силы оттолкнуть его.

— Всё это не имеет значения! — закричала я. — Потому что вы не пришли ко мне. Не сохранили для меня ни капли порядочности, когда решили выбросить всё, что могло быть между нами. Я сказала, что могла бы простить вам поиск того, что, как вас учили, создаст самые стабильные и могучие узы для спасения Клары, но как мне простить то, как вы со мной обошлись?

Тишина в домике была оглушительной.

— Вы заставили меня почувствовать себя вот такой маленькой.

— Я оставила между большим и указательным пальцами сантиметр пространства. — Испортили мою лучшую битву против СВР — перед всей школой. Вы отмахивались от меня, унижали, бросили в лесу…

— Эйвери. — Голос Хита был мучительным криком.

— …и напоказ водили передо мной других грёбаных женщин. — Я резко повернулась и впилась взглядом в Уайатта. — Включая ту, что говорила отвратительные вещи о моей мёртвой матери…

— Дикая кошечка, — произнёс он, и слова содрали ему горло, словно наждачная бумага. — Я знаю. И мне так жаль.

Он выглядел таким сломленным, таким непохожим на того сексуального уверенного парня, который вытрахал мне все мозги меньше суток назад. Мне было больно на него смотреть.

Я снова повернулась к Хиту и ткнула пальцем прямо в голую грудь.

— Так скажи мне, Альфа, как мне это простить?

Сердце выпало из моей груди, когда из глаза Хита выкатилась слеза.

— Не знаю, малышка, — тихо сказал он. — Я решил так с тобой обращаться, потому что был эгоистичным. Потому что был, блядь, слаб. Думал, будет легче, если ты нас возненавидишь. Легче держаться от тебя подальше; легче не тосковать по девушке, которая нас презирает, пока мы планировали связаться узами с другой. Знаю, ты не хочешь этого слышать, но это была пытка. Всё было моей идеей, поэтому вини меня, а не остальных. Особенно не Элайджу — он был так против…

— Нет, — сказал Элайджа. — Не надо. Я согласился и причинил любви своей жизни такую же боль, как и все в этой комнате.

— Не называй меня так, — всхлипнула я.

Тихая мука в его жёлтых глазах пронзила меня пулей.

— Голубка, ты навсегда останешься любовью моей жизни, даже если сама никогда меня не полюбишь.

Из меня вырвался рыдание. Я тонула. Слёзы застили глаза, руки дрожали.

Меня обвили сильные руки, и я поддалась желанию уткнуться лицом в твёрдую голую грудь, потому что иначе не была уверена, что устою на ногах.

— Ты не никто и никогда им не была, — прошептал Эйден мне в волосы. — От слов о тебе меня тошнило, а ведь тогда я даже не знал, что ты моя Предназначенная. И мне до сих пор снятся кошмары о том, как я прогнал тебя в лесу. Думал, что защищаю тебя. Я буду жалеть о своём поступке до конца жизни, Эйвери. Я до чёртиков боялся за Хита, но это не оправдание.

Сзади ко мне прижалось ещё одно твёрдое тело.

— Всё, что мы можем, — сказал Хит, положив руки мне на бёдра и прижавшись губами к затылку, — снова и снова пытаться показать тебе наши чувства. Снова и снова убеждать, что никогда больше тебя не обидим и что ты — солнце, вокруг которого мы, блядь, хотим вращаться до конца своих дней.