Острие стали (ЛП), стр. 37

Он был прав.

Я это заслужила.

Раздражённо вскрикнув, я толкнула его к стене и прижала предплечье к горлу, словно клинок. — Ладно, — прорычала ему в лицо. — Но ты не кончишь. Только я.

— Блядь. — Он прохрипел, глаза засияли, словно Рождество. — Всё, что захочешь, Дикая кошечка. Всё, блядь, что захочешь.

Я наклонилась и сильнее надавила рукой на горло, прижимаясь остальным телом. Подо мной он пылал, мышцы напряглись, каменно-твёрдый член упирался в вершину моих бёдер — предвкушение ожидавшего лакомства.

— Я серьёзно, Уайатт. Это не ради тебя.

Он ответил горячей порочной ухмылкой.

— Знаю, малышка. Я буду хорошим.

Со стоном я отпустила его, схватила за руку и потащила в пустой кабинет дальше по коридору. Комната была маленькой и тёмной; единственный свет проникал сквозь окно от уличных фонарей.

Уайатт захлопнул дверь и повернул замок, а я усадила его на потёртый кожаный диван. Кроме него в комнате стоял лишь аккуратный деревянный стол.

Зверица, больше не охваченная яростью, счастливо замурлыкала, когда я забралась на Уайатта и оседлала его мощные бёдра, изо всех сил стараясь не запоминать каждую линию красивого лица, различимую в полумраке.

Он едва касался ладонями задней поверхности моих ног, подбираясь под юбку.

— Ради любви грёбаной Луны, Эйвери, — прорычал он, грубо сжимая полушария задницы. — Без трусиков? Ты издеваешься?

Я расстегнула ремень и занялась молнией.

— Уничтожила их обращением на парковке. Ты был там.

— М-м-м, был. Моему медведю нравится смотреть, как его пара рвёт Альф на части, словно папиросную бумагу.

— Не твоя пара, — проворчала я. — Что за грёбаная пуговица на джинсах? Новый пояс верности? Поздновато, Гейл.

Он усмехнулся, и звук потёк по позвоночнику, словно мёд.

— Позволь мне, малышка.

Сильные пальцы быстро справились с пуговицей, а затем рванули ширинку. Он освободил огромную эрекцию из боксёров и медленно провёл по ней рукой, не отрывая от моего лица горячего взгляда.

Я оттолкнула его ладонь и опустила совершенно голую, невероятно мокрую киску прямо на член, прижимая его к животу. Начала медленно двигаться, наслаждаясь лёгким скольжением и восхитительным трением. Главной задачей было подготовиться к тому, чтобы вместить это чудовище.

— Дикая кошечка, — простонал Уайатт. Он всё ещё держал меня за задницу, помогая тереться о него. — Ни хрена себе, как хорошо. Позволь мне вылизать твою киску.

Я замерла, стиснула его бёдрами и схватила за горло.

— Нет, — прошипела в лицо. — Тебе это слишком понравится.

Он резко расхохотался, светящиеся глаза горели безумием. Грубо схватил меня за затылок и рванул губы к своим.

Целовал так, словно владел мной, получая желаемое каждым нажатием губ и каждым умелым движением языка. Крепко удерживал голову и поворачивал, как ему нравилось, сохраняя контроль, хотя это я прижимала его под собой.

Я позволила ему это несколько великолепных секунд, потому что всё тело грёбано пело, а я так устала бороться.

Со всем и постоянно.

С рейфами, другими перевёртышами, ожиданиями общества, неугомонной зверицей, притяжением к мужчинам, которые причинили мне боль.

В руках Уайатта мне не приходилось бороться — хотя бы несколько минут.

И лишь несколько минут я себе позволю. Это не стирало его поступка.

После последнего неистового поцелуя я прикусила его губу.

— Блядь. — Он выругался и отпустил меня. Глаза так затуманила похоть, что Уайатт выглядел совершенно обдолбанным. По опухшим от поцелуев губам расползлась понимающая ухмылка. — Тебе это слишком нравилось, малышка? Было правильно, да? Словно я целую тебя уже много лет.

— Заткнись. — Я схватила член и приставила к ноющей перегретой сердцевине. Войти будет непросто, но за последний час мне встречались задачи и потруднее. Укрепившись вдохом, я начала медленно опускаться, и от сильного растяжения вырвался мучительный стон. Я ахнула и впилась ногтями в его плечи. — Блядь.

Он застонал не менее мучительно, схватил меня за бёдра и медленно двинулся навстречу, помогая. — Ты справишься, Дикая кошечка. Этот член твой. Бери у него всё, блядь, что захочешь.

Я начала медленно вращать бёдрами, с каждым движением опускаясь всё ниже, пока он полностью не оказался внутри. Он был таким огромным, но зверица разогнала каждый гормон, и те трудились изо всех сил, делая меня влажной, податливой и готовой.

Я откинулась назад, перебросила волосы через плечо и задвигалась жёстче.

— Да, — выдохнула я. Член задевал каждую чувствительную точку, с каждым движением бёдер всё туже затягивая узел удовольствия в центре. — Я уже близко.

Уайатт застонал, словно умирал, а затем воспользовался новым положением, задрал край чужой футболки к ключицам и зарылся лицом в грудь.

— Такая идеальная, Дикая кошечка. Я скучал по этим сиськам. — Обхватил губами сосок и уделил ему столько же внимания, сколько моему рту, затем перешёл к другому. — Отпусти себя, малышка, — сказал он между движениями языка и губ. — Ты заслужила.

Я заслужила и собиралась кончить сильнее, чем когда-либо в жизни.

Я снова изменила положение, ухватилась за спинку дивана по обе стороны от его головы и ускорилась.

— Не. Смей. Кончать, — прорычала между рваными вдохами; наши носы разделяло несколько сантиметров.

Он прикусил мою губу и натянуто улыбнулся, но даже так выглядел греховнее всего, что я когда-либо видела.

— Это будет вторым по сложности поступком в моей жизни, потому что твоя киска — грёбаная нирвана. Но вбей в свою прекрасную упрямую голову: я сделаю для тебя всё. Всегда, блядь, и навечно.

Грудь внезапно заныла, глаза защипало.

Нет. Только не сейчас.

— Уф, — простонала я. — Хватит говорить.

Он усмехнулся и принялся целовать горячую кожу — вниз по шее, через ключицу; ладони стальными тисками обхватили бёдра. Я гналась за оргазмом, пытаясь сбросить давление, которое накапливалось внутри уже одной Луне известно сколько — часы, дни, месяцы. Сейчас мне это было нужнее всего на свете. Я натянулась как пружина, перед глазами появились пятна, но бёдра горели, усталость наконец брала верх.

— Блядь, — захныкала я. — Мне нужно… Я не могу…

Спина ударилась о диванные подушки. Прежде чем я успела вскрикнуть от неожиданности, мои ноги уже лежали на плечах Уайатта, а он вбивался в меня — жестоко, безжалостно, не похоже ни на что испытанное прежде.

Тело взорвалось на миллион осколков, и я закричала.

— Да, — зарычал Уайатт. — Блядь, да, малышка. Как же грёбано хорошо.

Я сорвалась с обрыва, напряжение покинуло тело, превратив его в мокрую лапшу. Уайатт ещё дважды жёстко толкнулся, а затем с разочарованным рёвом выдернул член. Опустился на пол перед диваном; твёрдый член сжимал кулак, костяшки побелели, а челюсть напряглась не хуже, чем у Хита в самый скверный день.

Медленно я привела себя в порядок. Села, разгладила футболку и поправила юбку, которая перекрутилась набок и задралась почти до груди. Расчесала волосы пальцами и снова завязала шнурок на развязавшемся кеде.

Зверица — одновременно к моему облегчению и вечному раздражению — мирно развалилась, насытив жажду крови и обычную похоть.

Уайатт молчал, широкая грудь вздымалась, пока он восстанавливал дыхание. Смотрел, как я поднялась и в последний раз разгладила одолженную одежду. Порочная улыбка и томный взгляд исчезли.

Теперь он был хищником.

— Я, эм… — начала я. Щёки загорелись, что было нелепо после всего произошедшего. — Спасибо, Уайатт. Мне и правда лучше.

— В любое грёбаное время, Дикая кошечка, — ответил он, и это прозвучало одновременно клятвой и угрозой. Сжал член, всё ещё твёрдый и полный обещания второго раунда, если я захочу.

Мне пора было уходить.

Решительно подойдя к двери, я повернула замок, но что-то потянуло назад. Я бросила последний взгляд на Уайатта через плечо.

— А что было самым сложным? — тихо спросила я.