С чистого листа 2029 - 2 (СИ), стр. 27
— Эй, мародер, закончил? Руки мне развяжите! — Подошел Галям, немного растерянный от только что произошедшего: — Что за самодеятельность, Жека? И Гришу плохому научил, я понимаю, что тебе не привыкать людей валить, но по отношению к Михалычу это чересчур жестко. Проверь, живой может ещё?
— Да живой он, живой, — неуверенно сказал Гриша и чтоб убедиться, слегка пнул по ребрам зашевелившегося участкового, — они Жеку прикладом по голове не пожалели…
Жека перевернул участкового — взгляд у того становился осмысленным, в глазах читалась невероятная боль и мука. Вслед за этим Михалыч жалобно и с обреченность замычал, и было от чего — нижняя часть его приобрела заметную невооруженным взглядом асимметричность. Галям, которому в это время Грища уже развязал руки — требовательно протянул ладонь Жеке. Пришлось отдать пистолет старшине.
— Ты ему челюсть сломал, — без былого сочувствия констатировал Галям и убрав пистолет в кобуру, снова протянул руку Жеке. Тот не сразу понял, что ему ещё надо, пока не вспомнил про телефон, отдал и его: — вы кадры, конечно, устроили тут. Всего-то до вечера надо было подождать. Ладно, это я на нервах, молодцы! Сейчас здесь сидим пока и не высовываемся, не хватало ещё войну тут развязать…
Галям включил телефон, нахмурился и наклонился над участковым:
— Слышь, как он у тебя запаролен? Если по отпечатку, я тебе палец сейчас откушу. Что, чего мычишь? А, вижу графический ключ. Давай, снимай блокировку, — он протянул мобильник Михалычу, не выпуская из рук, — и не чуди, предложение про пальцы в силе, тебе и мизинца хватит, ключ ввести…
Галям набрал на разблокированном телефоне номер, откашлялся:
— Старшина Галямов на связи, приезжайте, всё ещё хуже. Ситуация под контролем. Что, взяли чебаркульского прапора? По братски прошу, не катайте с ними вату, они моего бойца прикладом по голове отоварили на ровном месте. Так точно, сижу на жопе ровно!
Жека участливо заглянул в глаза продолжавшему жалобно взмыкивать участковому, посочувствовал:
— Терпи, ветеринар-то твой где? Скоро он тебе дёгтем всё смажет, поставит на ноги, как родного… — Обернулся к Галяму: — А Пуля как? Лишь бы она ничего не начудила, со второго окна не выпрыгнула…
— Сестра у меня, Жека, — назидательно сказал старшина и принюхался, — понятие дисциплина усвоила ещё в детстве, не то что вы, раздолбаи. Вы курили тут что ли? Есть ещё?
— Последняя, — показал пачку Гриша, — а последнюю даже…
Договорить он не успел, Галям отобрал у него пачку с последней сигаретой, пояснив:
— Я и так мент, спичек давай, или от чего вы тут прикуривали…
К чести Галяма — последнюю сигарету добили на троих. И едва докуренный почти до фильтра бычок зашипел в сыром углу — наверху раздался приглушенный плитами перекрытия звон разбитого стекла, затем женский визг и сразу же, выстрел дуплетом. Жека с Галямом переглянулись, синхронно воскликвнув:
— Алинка!
— Пуля!
И не сговариваясь бросились на выход, к лестнице. Вслед за ними и Гриша, задержавшийся в коридоре и с треском выламывая доску из старой скамьи…
Глава 12
12.
'Первый снег был самым чёрным
Самый первый снег был самым чёрным
Он летел, не зная, где ему упасть
Первый снег в начале марта
Ты сама тогда достала карты
Ты сама тогда открыла эту масть
Самый первый снег
Самый первый
Первый снег был самым красным
Самый первый снег был самым красным
Я не знал, где кровь, а где вишнёвый сок
Волхвы несут дары всем сразу
И качается фонарь под глазом
И летит, летит, нацеленный в висок
Самый первый снег
Самый первый…'
Сплин
Жека с Галямом выскочили из подвала и в коридоре сельсовета напоролись на тётю Аню. Та встречала их во всеоружии: глаза горят, в руках вилы.
— Тётя Аня, что происходит? — Галям резко затормозил, едва не налетев на выставленные вилы.
— Мы всё видели, — потупилась она, убирая вилы и тяжело дыша, — я мужиков стала подзуживать, что доколе всё это терпеть будем. А как вас обратно повезли, так ещё парни подошли, дембельнувшиеся недавно. Я в бухгалтерию позвонила, узнала у подруги, что и как, обсказала мужикам. Те припомнили все делишки этой семейки и решили идти вас выручать…
— А Алина где⁈ Стрелял кто? А визжал?
— Она не с вами разве? — охнула Жекина тёща: — Наши для острастки пальнули, кодлу прихвостней припугнуть. А сынок председателя с улицы сюда забежал, к девкам в бухгалтерию заскочил, окно высадил и хотел задами уйти. Да где там, куда ему против дембелей.
Галям взмолился:
— Тётя Аня, остановите это! Всё под контролем было, ещё совсем недавно, а теперь уже до бунта дошло…
И тут же рванул по коридору в сторону лестницы на второй этаж, беспокоясь за сестру. А Жека вслед за тёщей заторопился на улицу, где судя по звукам — народное негодование, выплеснувшееся в насилие — было в разгаре: слышались крики и мольбы о пощаде.
После духоты и вони подвала свежий деревенский воздух подействовал как стакан Ильясовской настойки, даже голова закружилась. «Вот ты какой, воздух свободы!» — Жека с облегчением выдохнул: на улице никого не убивали. С десяток мужиков, среди которых оказалось немало его сегодняшних утренних знакомых — уже положили в снег родственников председателя и Михалыча, связав им руки ремнями и верёвками. А верещал, размазывая кровавые сопли из разбитого носа — сынок председателя. Несмотря на изрядно подпорченную физиономию — фамильное сходство угадывалось с первого взгляда.
Чуть поодаль кучковались женщины, высказывая полное одобрение действий мужчин:
— Так их, привыкли хозяйничать и людей зажимать!
— Отставить! — Для порядка распорядился Жека и тут же с признательностью высказался: — Спасибо, мужики, но право слово — не стоило. У нас всё под контролем. Ветеринар здесь? Михалычу вашему помощь нужна неотложная, не выдержал столкновения с действительностью. Челюсть сломал, кусок оказался слишком твердым.
— Сейчас приведут. — К Жеке подошел парень, в котором по выправке и без камуфляжа угадывался военный и пояснил: — Сразу по домам к ним отправили людей, чтоб перехватить и не дать за оружие схватиться.
Пока молодой парень, бывший в этой группе за старшего, отдавал распоряжения по телефону — Жека вернулся в сельсовет, натолкнувшись в коридоре на Гришу. Язвительно поинтересовался:
— Ты чо так долго, — кивнул на полуметровый обломок доски-дюймовки с торчащими кривыми гвоздями в его руках, — со скамейкой воевал? Отбой, подкрепление пришло, откуда не ждали…
— Не, — смутился Гриша, — я мусора этого угомонил, он ожил видать и за нами выскочил. На меня буром попер, пришлось пару раз приложить, кто его знает, вдруг у него где ружьё заныкано.
Жека показал ему большой палец и рванул на второй этаж, там ускорившись в коридоре, услышав гневный монолог Галяма из полуоткрытой двери: «не дай бог Алинку обидели, надо старшего угомонить, а то устроит самосуд сейчас…»
В дверях затормозил: смущенная Пуля изображала раскаяние перед братом, в углу лежал председатель со связанными за спиной руками, тихонько постанывая, стараясь не привлекать к себе излишнего внимания. Галям, при виде Жеки сбавивший обороты, пожаловался ему: