Всё, что осталось за кадром (СИ), стр. 45
Гудки. Один. Второй. Третий.
Я ловлю себя на том, что считаю их, как удары сердца. Она не берёт.
— Может, не слышит? — осторожно говорит Айдар.
— Я тоже так думал, — отвечаю. — Думал, в душе. Но уже прошло достаточно времени.
Тишина в кабинете становится плотной, вязкой. Кровь стучит в ушах от напряжения и тянет затылок.
Мара… Мара, где ты?
— Ты знаешь название её отеля? — спрашиваю, не глядя на Айдара. — Она оставляла хоть какую-то информацию?
Айдар хмурится. Он понимает, к чему я клоню. Понимает слишком хорошо.
— Нет, — отвечает он тихо. — Ничего не оставляла.
Это худший из возможных ответов.
Дорогие мои! Кто еще не читал другую мою историю - "Сладкая женщина грозного босса" - сегодня самое время начать. На книгу действует скидка - 15 %. И там как раз пошла жара ))))
Парень изменил с нашей общей коллегой, начальница - самадура уволила, освобождая место для своего человека, меня чуть не обокрали, а еще я сломала руку. И во всей это ж...изненной драме появилось одно светлое пятно - мой спаситель Илья Муромцев. Высокий, широкоплечий блондин-богатырь с тяжелым характером. Ему срочно нужна помощница, мне - работа. Только один нюанс: я напоминаю ему кого-то из прошлого, а он...засел в моих мыслях и кажется, сердце.
Глава 47. Забыть нельзя вернуться невозможно
Ты мне скажи единственное слово Меня спаси, люби, надейся верь! И приезжай, хотя бы ненадолго Своим ключом открой входную дверь!
Артур, "Забыть нельзя"
Я бесконечно долго звоню Маре — до тех пор, пока её телефон не отключается. И когда я слышу женский голос на непальском, понимаю, что абонент вне зоны доступа. Бросив телефон на стол, я с каким-то несвойственным мне отчаянным рыком упираюсь локтями в столешницу и зарываюсь пальцами в волосы. Я готов рвать их от злости и безысходности.
Проходит час. Кажется, самый длинный в моей жизни. Мы, наконец, созваниваемся с её родителями. Я знаю, что меня они не жалуют, мягко говоря. Для них я — человек, от которого у их дочери одни проблемы.
Поэтому с ними говорит Айдар, а я хожу по кабинету, как по запертой клетке. От окна к двери. От двери к столу. Слышу только обрывки разговора, но и этого хватает, чтобы сойти с ума.
Она не выходила на связь с родными, которые звонят ей со всех номеров.
Где ты, Мара? Почему ты не осталась в отеле? Что с тобой, моя девочка?
На часах почти одиннадцать. Дороги опустели, в коридорах тихо, на канале только эфирщики и охранники. Айдар, убрав трубку от уха, говорит мне:
— Есть телефон отеля. Мара скинула скрины с букинга брату.
— Я позвоню, — сразу отвечаю я.
— Мы сами позвоним, — говорит он старшей сестре Мары. — Скиньте мне. Да, жду.
Как только Айдар отбивает этот звонок, на его мобильный приходит сообщение. Он открывает его и тут же протягивает мне телефон. У меня слегка трясутся пальцы — и этого тоже никогда в моей жизни не было. Я всегда был собран и холоден, но сейчас ничего из того, что когда-то имело значение, не имеет.
Сев за стол, набираю номер и сразу ставлю на громкую связь. Ботинком отбиваю нервный ритм по полу. Вот так, должно быть, и слетают с катушек, когда кого-то ищут.
Идут гудки — и вдруг трубку снимают. Мужской голос здоровается по-английски, называя название отеля.
— Hello. My name is Arthur Miller, I’m calling from Kazakhstan, — говорю чётко. — I’m looking for Akmaral Yussupova. She is from Kazakhstan, staying at your hotel and doesn’t answer her phone. (Здравствуйте. Меня зовут Артур Миллер, я из Казахстана. Я ищу Акмарал Юсупову, она из Казахстана, остановилась у вас и не отвечает на телефон.)
Пауза.
— One moment, sir. I’ll check our system. (Одну минуту, сэр, я проверю по системе.)
Эта минута кажется вечностью. Я закрываю глаза и жмурюсь от напряжения. В висках страшно стучит, а по душе расползается чёрный, холодный страх.
— Yes, yes, — возвращается голос. — She is staying with us. (Да-да, она остановилась у нас.)
Сердце делает скачок.
— Did you see her today? (Вы видели её сегодня?)
— I’m not sure. But according to the picture on the passport, it was her. I saw her leaving around seven pm. (Я не уверен, но, судя по фото в паспорте, это была она. Я видел, как она выходила из отеля около семи вечера.)
Меня будто ударили под дых. Я стискиваю челюсть.
— Did you see her coming back? Her phone is not answering. Please, call her room. (Вы видели, она вернулась? Её телефон не отвечает. Пожалуйста, позвоните ей в номер.)
— Yes, sir. One minute. (Да, минутку.)
Следующая минута уже похожа на ад. Айдар смотрит на меня, ждёт, потирает ладонью лоб, а я считаю удары сердца и чувствую, как по спине стекает пот.
— She’s not answering, sir. (Она не отвечает.)
— Maybe she’s sleeping. Please, go and check. Knock on the door. Please. (Может, она спит. Пожалуйста, сходите, проверьте. Постучитесь.)
Он обещает сходить к Маре и просит перезвонить через десять минут. Я кладу трубку и смотрю на Айдара.
— Он видел, как она уходила в семь.
Айдар выдыхает резко и шумно.
— Я же сказал ей сидеть в номере. Там мародёры на улицах.
Положив телефон на стол, тру лицо ладонями, пытаясь сохранить остатки спокойствия.
— Я полечу туда.
Айдар смотрит на меня так, будто я сошёл с ума.
— Артур, аэропорт Катманду закрыт.
— Какие есть варианты? — холодно спрашиваю я. — Никто не будет её искать, пока в стране фактически революция.
— Обратимся в посольство?
— Я смотрел. Там почётное консульство, от него толку мало. За Непал отвечает Дели. Может, туда полететь и потом на машине до границы?
Айдар что-то быстро печатает в телефоне, потом говорит:
— Гражданам Казахстана нужна виза в Индию, а в Непале она ставится по прилёту.
— Блядь.
— Предлагаю подождать до завтра. Соцсети уже разблокировали, думаю, будут ещё решения.
— Я не могу ждать, — поднимаю на него разбитый взгляд. — Я должен найти её, вернуть домой.
— Какая же она упрямая, — Айдар сжимает пальцы в кулак. Я знаю, что они давно дружат и никакие романтические отношения их не связывают. Но почему-то в этот момент я ревную её к нему: потому что он знает её больше, потому что с ним она смеётся и делится всем. — Ещё во время Кантара такие фокусы выкидывала. Прибежала с такими шарами ко мне и говорит: «Мы сняли перестрелку. Мы с Ванькой от страха чуть не пересрались, легли на землю, руки за головы убрали. Потом всё закончилось, я поднялась, а военные мне машут: мол, иди, вали быстрее». Глаза шальные, адреналинщица хренова.
Я знаю, что он говорит это любя. Он так же напуган, как и я, просто, в отличие от меня, не скрывает эмоций.
— Но она всегда добивалась того, чего хотела. Несколько лет назад, когда ещё корром была, поехала в область на съёмки. И там один мужчина из аула попросил её помочь. У него сын болен гемофилией, а лекарства, которые были нужны, задерживались из Астаны, потому что Минздрав что-то там не подписал. Ну, как всегда — наша бюрократия. И Мара поехала в тот аул, сняла сюжет про мальчишку. Там пацан пятилетний лежал весь в кровоподтёках. С лекарствами мог вести обычную жизнь, без лекарств — вот так лежал. Она приехала, подняла Минздрав на уши, звонила им бесконечно, требовала комментарии, пока в ту область поставки не наладили. И как сюжет вышел, родители мальчика позвонили — сказали, лекарства им прямо домой привезли и на обследование в Алматы позвали. А до этого никому не нужен был этот аульский мальчик с гемофилией.
Я слушаю Айдара, сжимая в кулаке телефон. До красных полосок на ладони, наверное. Она всегда любила свою работу — этот репортёрский вайб, опасность, экстрим, адреналин. Но я знаю, что у неё с самого начала было обострённое чувство справедливости, которое и привело её в профессию.
— Она говорила, что это наши маленькие невидимые победы. Их никто не замечает, кроме тех, для кого они действительно важны, — подытоживает он, а мне хочется рявкнуть, чтобы он перестал говорить о ней в прошедшем времени.