Всё, что осталось за кадром (СИ), стр. 37

На краю стола вибрирует мобильный. Отрываю взгляд от монитора, бросаю его на дисплей. Артур.

Прикусываю нижнюю губу до боли. Рука на долю секунды замирает в воздухе, но всё-таки ложится на смартфон. Указательным пальцем тяну вверх зелёный значок и сразу же ставлю на динамик.

— Да?

— Зайди ко мне с версткой.

В его голосе нет ничего лишнего. Просто приказ. Ярость — горячая и мгновенная — подкатывает к горлу.

— Артур, до эфира час. Уже поздно что-то менять.

— Зайди.

Бросает трубку.

Злость кипит, как вода в забытом на плите чайнике. Делаю серию глубоких, шумных вдохов и выдохов. Сердце постепенно сбавляет бешеный ритм. Я щёлкаю мышкой несколько раз, нажимая на иконку принтера. Он, как недовольный старикан, кряхтит, ворчит, но всё-таки выдаёт мне распечатанный лист с версткой.

Третий этаж погружён в тишину. Все, кто работает на этаже — бухгалтерия, юристы, финансисты, — ушли по домам ещё в шесть. А у нас внизу всё в самом разгаре. В приёмной пусто — секретарь тоже ушла. Подхожу к его генеральской двери, стучу и, не дожидаясь ответа, открываю.

Артур стоит у огромного панорамного окна, спиной ко мне, разговаривает по телефону. За его спиной — широкая улица как на ладони: чёрное небо и россыпи жёлтых стеклянных звёзд на земле. Картинка красивая.

Увидев меня в отражении, он быстро заканчивает разговор и поворачивается. Я пытаюсь выстроить перед собой невидимую, но прочную стену. Однако одного взгляда на него после той ночи достаточно, чтобы по этой стене пошли трещины. Самообладание держится на честном слове и силе воли. Пальцы так сильно сжимают лист, что бумага мнётся.

— Как ты? — спрашивает он первым.

— Прекрасно. Я не могла дозвониться до тебя.

Он кривовато усмехается, поднимая телефон.

— Представляешь, на встрече уронил мобильный на асфальт. Разбился вдребезги. Пришлось срочно ехать за новым.

«Ммм», — мысленно ухмыляюсь я, — «новую модель яблока взял».

Вслух же говорю сухо:

— Ну, хорошо, что ты теперь на связи. Верстка.

Протягиваю ему листок. Он сначала пристально смотрит на меня, и я победно выдерживаю его взгляд, не показав, как странно чувствую себя рядом с ним на самом деле.

Миллер опускает глаза и берёт верстку, намеренно, медленно касаясь моих пальцев. Электрический разряд пробегает от точки соприкосновения до самого затылка. Взгляды снова встречаются, моё дыхание сбивается. Кирпичики моей крепости дрожат, как при подземном толчке.

Он пробегает глазами по списку. Десять секунд, которые кажутся вечностью. Потом кладёт лист на стол и вновь глядит на меня.

— Всё нормально.

Я так и думала. Там правда всё нормально. Всё остальное — простые формальности.

— Я могу идти?

— Нет.

Он делает шаг вперёд, сокращая и без того опасную дистанцию.

— Стой, где стоишь, — говорю я решительно.

Он останавливается так близко, что я могу разглядеть его тонкие, недавно появившиеся морщинки и родинку на подбородке. Лицо его становится серьёзным, почти суровым.

— Я расстался с Нелли.

Слегка дёргаю бровями от неожиданности.

— И? Мне тебя пожалеть?

— Я не прошу меня жалеть.

— Я вижу, что ты и не страдаешь, — веду плечом. — Ты очень быстро и легко расстаёшься, мне ли не знать. Я надеюсь, она сильнее меня?

Он оставляет мой вопрос без ответа, но я вижу, как он по нему ударил.

— А я надеюсь на встречный ход, — говорит он, не отводя глаз.

Я усмехаюсь. Коротко, беззлобно, почти с жалостью.

— Надейся и жди.

— Я подожду. Сколько скажешь, я подожду.

— Это был сарказм, Миллер.

— А я вполне серьёзно. Теперь ты меня сломала, Мара.

Хороший ход — вернуть мне мои же слова. Только тогда он не захотел ничего чинить, когда был мне нужен. А теперь что? Начинать всё с чистого листа, испачканного нашими же руками?

Вслух говорю твёрже:

— Это не подвиг, Артур. Свою позицию я обозначила. И ещё большая просьба: перестань мне присылать кофе и булки. Не транжирь деньги. И не порть мою репутацию. Скоро весь телецентр будет думать, что у меня тайный поклонник.

Он почти незаметно кивает.

— Принял к сведению.

И снова это напряжённое, густое молчание, которое висит между нами, как туман. В нём слышно наше дыхание, шум города за стеклом и гул собственной крови в ушах. Я открываю рот, чтобы сказать, что мне пора, но в тот же миг всё погружается во тьму.

Резко гаснут потолочные лампы, монитор на его столе и фонари на улице. Остаётся только тусклое, призрачное сияние фар, окрашивающее комнату в алые и жёлтые тона.

Первые секунды мы просто молчим в полной темноте, застигнутые врасплох. Слышу его дыхание и чувствую, как он делает ещё один, совсем маленький шаг в мою сторону. Как его ладонь ложится на мою, а кончик носа мажет по виску.

Я замираю. В темноте все барьеры кажутся призрачными, а инстинкты — обнажёнными.

— Артур, — выдыхаю я шёпотом, который звучит громко в внезапной тишине. — Это… блэкаут?

Дорогие мои! Поздравляю вас с наступающим Новым годом! Желаю вам счастья, здоровья, радости, удачи и успехов! Чтобы в 2026 году исполнились ваши мечты и вы воплотили в жизнь свои планы! Спасибо вам большое за то, что в 2025 тоже были с Лией и ее героями. Спасибо за вашу поддержку и отклик! Спасибо, что возвращаетесь несмотря на мои вечные эксперименты с темами )))) В новым году планирую продолжить. Вы - лучшие читатели, и я пишу для вас с любовью.

Завтра выходной по графику. А еще хочу предупредить, что на следующей неделе выкладка немного измениться всего на неделю. Просто решила 31 и 1 внепланово отдохнуть на праздники )))) Но потом вернемся к обычному графику. В "Сладкой женщине" график без изменений

Сегодня сделала вот такие визуалы. А тем, кто еще не знает, расскажу, что у меня есть ТГ канал "Лия Султан. Истории о любви", где много артов по старым книгам и уже вышло три клипа по мотивам "Однажды 30 лет спустя", "А мы любили" и "Всего одна ночь".

Глава 39. В этом городе света больше нет

В этом городе света больше нет Одиночество так быстро для меня Стало лучшим другом, и теперь не нужно Мне играть такую непростую роль

Наталья Подольская "Поздно".

— Блэкаут, — соглашается Артур и идёт к окну.

Я следую за ним и тоже смотрю на кромешную тьму, вызванную тотальным отключением электричества.

Исчезли не только огни в окнах соседних зданий. Погасли уличные фонари, которые каждую ночь выстраивают жёлтые пунктиры вдоль проспекта. Пропали светящиеся рекламные билборды. Весь квартал, а может, и не один, провалился в чёрную бездну. Единственный источник света — фары автомобилей, стоящих в вечерней пробке.

— У нас было такое года четыре назад, но мы тогда в другом здании работали, — повернув голову, говорю ему.

— Эфир! Что с эфиром? — его голос резко меняется, становится жёстким, командным. — На такой случай должны быть генераторы.

До эфира сорок минут. Если в телецентре нет света, то нет серверов, нет аппаратных, нет связи.

— Надо техническому директору звонить, — выдыхаю я, уже нащупывая в кармане свой телефон.

— Да, — коротко бросает он.

Слышу, как он делает шаг, и в следующую секунду голубоватый свет от его нового экрана выхватывает из темноты резкие черты его лица: острые скулы, нахмуренные брови, напряжённую линию рта. Он уже листает контакты.

— Вадим Геннадьевич, это Миллер. У нас блэкаут. Что с генераторами? — его голос не оставляет места для паники, только для фактов.

Я отступаю на шаг, прислоняюсь к холодному стеклу окна и смотрю на него. Он стоит посреди тёмного кабинета, освещённый лишь призрачным свечением дисплея. Одна рука крепко сжимает телефон у уха, другая упёрлась в бок, на талию, где пряжка кожаного ремня тускло блеснула в отсвете.