Всё, что осталось за кадром (СИ), стр. 16

Глава 16. Сотри его из memory

Я из памяти стираю дождями по стеклу Я буду ластиком — фантастика Убегаю, улетаю, а он прозрачным стал Я с чистого листа хочу листать

Виктория Дайнеко, "Сотри его из memory"

Мара

Я уже не девчонка, чтобы проглатывать оскорбления и убегать в слезах. Спасибо психологу за то, что научила отстаивать личные границы. С Райаной у меня давние тёрки. Она слишком много себе позволяет, потому что наверху у неё сидит агашка, благодаря которому она каждый раз выходит сухой из воды после своих косяков.

Она любит переставлять слова и предложения в подводках и не согласовывать правки с редакторами. А ещё, придя в ньюсрум, может с важным видом отчитать журналиста за то, что ей, видите ли, сюжет не понравился. А это, блин, зумеры. Они не только ленивцы обыкновенные, у них от таких наездов потом депресняки с потерей трудоспособности.

В общем, сегодня утром я искренне рада, что два дня будет не её смена. Подходя к телецентру, получаю новое сообщение от Жанибека, с которым мы продолжаем переписываться. Он желает мне хорошего дня, я отвечаю тем же.

— Маруся, привет! — сзади меня нагоняет весёлый Арни. Он улыбается во весь рот, в руках — упаковка казахстанского шоколада с девушками в национальных костюмах на обёртке. — Держи, — протягивает он.

— О, по какому случаю? — удивлённо принимаю сладкий подарок.

Арни пожимает плечами, всё так же улыбаясь:

— Да просто так. Спасибо за то, что нашла эту...Лабубу для дочки. Ей очень понравилось.

На душе становится чуточку светлее. Такие простые, человеческие жесты ценишь больше всего.

— Ааа, да не за что. У меня племяшка от них балдеет, я для нее заказывала. А за шоколадку спасибо, — искренне говорю я. — Сейчас чаёк заварю и всё слопаю.

Мы разворачиваемся к зданию, и мой взгляд случайно скользит в сторону. Артур идёт в телецентр со стороны парковки. Он смотрит на нас. Вернее, сначала на меня, потом его тяжёлый, медленный взгляд опускается на Арнибека, на шоколадку в моих руках, и снова возвращается ко мне.

Внутри всё сжимается. В памяти вспыхивает его рука на моём запястье, его близость, от которой горела кожа.

Фантомный ожог, как фантомная боль.

Зачем он это сделал? Чтобы проверить? Снова вывести меня из равновесия? Показать, что всё ещё может до меня дотронуться?

Мы втроём сталкиваемся у двери. Арни, как всегда открытый и дружелюбный, протягивает руку:

— Артур Германович, доброе утро!

Артур пожимает её. Даже спустя много лет я вижу то, чего не замечают другие: делает он это нехотя, как будто одолжение.

— Доброе, — бросает он в мою сторону.

Я просто киваю, не поднимая глаз, и прохожу внутрь, сжимая упаковку шоколада так, что она шуршит.

Артур идёт за нами, проходит через турникет, пересекает холл, но вместо лестницы поднимается на лифте. Я бы рада не думать о нём, но мысли всё равно крутятся вокруг Миллера и того, что было вчера.

«Пусть смотрит, — с вызовом думаю я, заходя в свой кабинет. — Пусть слушает. Он больше не увидит от меня ничего, кроме профессиональной вежливости».

После полудня, когда я подбиваю список тем для анонсов, которые мы монтируем для эфира и соцсетей, из опен-спейса доносятся крики. Не просто разговор на повышенных тонах, а настоящая перепалка. Бросаю работу и выхожу из кабинета.

В центре ньюсрума стоят Вика и Женя. Вика, красная как помидор, тычет пальцем в Женю. Та, с перекошенным от злости лицом, стоит в защитной позе. Остальные репортёры застыли за своими компами и слушают каждое слово.

— Ты хоть понимаешь, как меня подставила и как на меня все смотрели? — почти кричит Вика.

— Я не виновата, что она дура! — огрызается Женя. — Ко мне какие претензии? Почему нельзя было один на один сказать, а не выносить на всю редакцию?

— А мне приятно было, когда на весь пресс-клуб эта психованная сказала: «Где та шалава с АТВ, которая увела у меня мужа?»

Тут уже я не выдерживаю.

— Так, стоп! — мой голос звучит резко и громко, все вздрагивают. — Хватит орать. В чём дело?

Вика, увидев меня, тут же начинает, захлёбываясь:

— Мара, я поехала на прессуху в Казпресс-клуб. Зашла туда с микрофоном, а следом за мной эта… как её… Лиля Хайруллина с Пятого канала. И такая: «Ну и где та шалава с АТВ, которая увела у меня мужа?» Все на меня смотрят, а у меня микрофон с нашей плашкой!

Я перевожу взгляд на Женю. Та стоит, уперев руки в бока:

— Я не уводила Кирилла! — заявляет она, и по опен-спейсу прокатывается шёпот. Ну да, Кир — наш оператор, все знают, что у них с Женей шуры-муры. — Он сначала ушёл от неё, подал на развод, а потом мы стали встречаться. Она просто мстит!

Я вздыхаю. Эх, молодо-зелено. Были там, проходили.

— Так, давайте успокоимся, — говорю уже ровнее. — Вика, мне правда жаль, что ты оказалась в таком положении и без вины виноватой. Но такие вещи действительно лучше обсуждать не публично. Женя… тут мне, честно, нечего добавить. Но да, по факту, из-за вашего любовного треугольника пострадала Вика и, как следствие, репутация канала. Так что, ребят, на будущее, если…

Я поднимаю глаза на остальных, но они смотрят не на меня. Их взгляды устремлены куда-то за мою спину. С неприятным предчувствием медленно оборачиваюсь.

В проходе стоит Миллер с каменным лицом. Пошутила бы, что это его обычное табло, да не до шуток. Неужели девочки так орали, что их услышали на третьем этаже?

Он обводит испепеляющим взглядом моих журналистов, и те дружно опускают глаза — кто в пол, кто в мониторы. Потом останавливается на мне. Холодный, как айсберг в океане. Я знаю это выражение. За годы он только его отточил.

Миллер не станет сейчас ничего выяснять. Не будет читать нотаций.

— Зайди, — говорит он, глядя мне прямо в глаза, разворачивается и уходит.

В опен-спейсе воцаряется гробовая тишина, в которой звенят мои расшатанные нервы. И снова накрывают эти чёртовы вьетнамские флэшбэки. Я ненавижу чувствовать себя рядом с ним провинившейся стажёркой, а не руководителем, которая только что пыталась погасить конфликт.

Саунд этой главы - Виктория Дайнеко "Сотри его из memory".

А эпизод с "Где эта с...., которая увела у меня мужа" основан на реальных событиях из жизни одной новостной редакции.

Глава 17. Драмы больше нет

Драмы больше нет Нету обид Больше не болит Больше не болит, больше не болит

Полина Гагарина, "Драмы больше нет"

— Так, всем за работу, — велю я репортерам, — а вы, девочки, по разным углам.

— Мара, простите, — извинения Вики летят мне вслед, когда я иду по коридору. Обернувшись, улыбаюсь ей. Она не виновата в том, что Миллер меня вызвал, это вообще не из-за нее. Это наша с ним странная, холодная война, которая вышла за пределы здравого смысла.

Дойдя до приемной, вижу, что секретаря на месте нет. Ну и слава богу. Мне лишние вопросы не нужны. Дверь в кабинет Артура открыта. Я вхожу в него и вижу, что он не сидит за столом, а стоит возле него и ждет меня.

— Закрой дверь, — командует. — И подойди.

Делаю, как велит, а у самой внутри все бушует от гнева. Я давно не зеленая девчонка, чтобы так со мной разговаривать. Сделав несколько шагов, останавливаюсь на безопасном расстоянии, которое все еще позволяет мне дышать. Но этого ему было мало. Он сам сокращает оставшееся между нами расстояние, и теперь мы стоим так близко, что я слышу его дыхание и запах крепкого черного кофе.

— Почему у тебя в редакции бардак? — Артур смотрит на меня сверху вниз, пытаясь пробить мою броню.

— У меня нет бардака. Девочки просто повздорили.

— Твои «девочки» не поделили мужика!

— Все не совсем так. Или ты теперь слышишь звон, но не знаешь, где он?

Искры, острые и раскаленные, посыпались в разные стороны. Он злится, и я вижу это по гуляющим под кожей желвакам. Он больше не может мной управлять, не может диктовать свои правила, и это сводит его с ума.