Развод в 46. Любовь тут больше не живет (СИ), стр. 50

роковой день друг пришел к нам домой, стал снова к ней приставать, она его в очередной раз

отшила. Ему снесло крышу. Итог… ты поняла… я остался без жены. И пообещал себе, что больше

никто не узнает о моей личной жизни. Она должна быть наглухо закрыта ото всех. Но все эти

годы особо нечего было и скрывать. Я жил, работал, существовал. А потом меня накрыло дикой

волной одиночества. Так, что с трудом заставлял себя с постели встать. Ни о каком

вдохновении и речи не было. Картины не писались, жизнь вытекала сквозь пальцы. Мне не для

кого было жить. Единственное желание, которое во мне теплилось – ребенок. Но как, если после

Нади ни на кого не мог смотреть? Выход был один – суррогатное материнство. Четкий контракт,

который обезопасит меня и ребенка. Так на свет появился Лев. Смысл жизни я обрел, но писать

все равно не мог. Вдохновение ушло, и я потерял надежду его вернуть. Но все изменил один

единственный взгляд, на прекрасную фигуру на балконе. Она не была одинока, у нее был муж, но

я все равно уловил звучание мелодии одиночества, так созвучное с моим.

Глава 71

При этих словах Филипп поворачивается и смотрит на меня красноречивым взглядом, как умеет

только он, прямо в душу.

Считываю то, что он не сказал у него в глазах.

Не может быть!

- Ты про меня… - озвучиваю свою догадку.

- Прием. Ты стояла на балконе. Волосы развивались. Муза пришла. Я почувствовал крылья за

спиной. Глоток чистого, свежего воздуха. Озарение тобой, не только внешней красотой, а тем,

что исходило изнутри, - при этих словах его голос меняется, в нем появляется одухотворение,

овевающая нежность, в глазах яркое марево. – Ты тогда была занята. Я даже не подошел. Не

видел смысла. Но именно после этой встречи, я написал картину, которую ты купила.

- Тот силуэт я? – глаза до боли округляются.

Я вообще не верю, что все это со мной происходит.

- Ты. И еще более удивительно, что ты захотела купить именно самую дорогую моему сердцу

картину.

- Так почему ты ее продал?

- А как отказать Музе?

- Филипп… у меня нет слов, - нервным движением убираю волосы с лица, облизываю губы. - Ты

меня уже много лет восхищаешь как художник. Обожаю твои работы. Да, в них очень много тоски

и одиночества. Я чувствую нечто родное в них. Но чтобы вот так…

- Я безумно тебе благодарен, что вдохнула в меня жизнь. Даже сама того не ведая. А вот мы и

приехали, - паркует машину. – Прости, я не люблю рестораны и скопление людей. Они мешают

насладиться вечером. Атмосфера совсем не та.

Протягивает мне руку, помогая выйти из автомобиля. Моя рука в его руке. Замираем на

несколько секунд глядя друг другу в глаза. Я все еще под впечатлением от его рассказа.

Странная все же судьба и порой ее дороги непредсказуемы.

Так держась за руки, идем к зданию. Я узнаю его сразу. Одна из самых красивых картинных

галерей города.

Охранник пропускает нас внутрь. Входим в зал, а там потрясающе красиво освещение.

Причудливая игра теней. Понимаю, что Филипп изрядно потрудился, чтобы создать именно такое

освещение. Картины на стенах. Именно тех художников, которые мне нравятся. А посредине стоит

стол, украшенный цветами, свечами, уставленный безумно красивыми и изысканными блюдами. В

помещении пахнет сандалом. Пол устлан дымом. Начинает играть тихая, приглушенная музыка. И

такое ощущение, словно мы плывем по облакам к столу.

- Это потрясающе! - оглядываюсь вокруг, не скрываю своего восторга.

- Хотелось, чтобы ты этот вечер запомнила, - Филипп отодвигает стул для меня. Садится

напротив.

- Поэтому ты решил в машине рассказать все?

- Да. Чтобы ты все знала, между нами не было тайн, и мы могли насладиться вечером.

- Я еще про себя не рассказала.

- Про тебя я готов слушать бесконечно, - свет причудливо играет в его глазах, создавая

ореол волшебства.

- Даже если это будет совсем не веселая история?

- Ты расскажешь, отпустишь. А я прогоню твои тревоги и не допущу, чтобы малейшая грусть

тебя коснулась в будущем. Но я не настаиваю. Если не хочешь рассказывать, не стоит.

- Хочу.

Почему-то именно сейчас испытываю потребность выговориться. Хоть да, слишком все красиво,

слишком романтическая обстановка для моих откровений. Не замечаю, как начинаю говорить.

Филипп слушает очень внимательно, от него исходит теплота, в глазах участие, и я все говорю

и говорю, выкладывая о себе все.

И понимаю, что впервые больше не больно. Слава… он кажется таким далеким. Да, есть боль за

детей, но она навсегда со мной. Но даже с ней я ощущаю, что не одна. Каким-то образом Филипп

ее разделяет. Не словами. Он в душу проникает и там исцеляет.

Связь, которой невозможно сопротивляться. Ее невозможно объяснить. Но всеми силами хочется

держать и ни в коем случае не разрушить.

- Странно очень. Филипп мы знакомы совсем немного, а я уже тебе всю жизнь свою рассказала.

Поделилась сокровенным, - заканчиваю свой рассказ.

- Потанцуем? – поднимается и протягивает мне руку.

Встаю и по щелчку пальцев Филиппа, начинает играть пронзительная мелодия. Старая песня,

которую я безумно люблю еще со студенческих времен.

- Как ты угадал песню?

- Я не угадывал. Она моя любимая, - Филип бережно притягивает меня к себе, и мы кружим по

залу.

Или уже парим? Дым, запах сандала, картины вокруг, Филипп, окутавший меня своей теплой

аурой.

- Я в сказке, - шепчу растерянно. – И так не хочется просыпаться.

Наши движения синхронны. Мы улавливаем ритм, двигаемся в одном направлении. Пальцы

соприкасаются, глаза в глаза, сердца стучат так громко, в унисон.

А потом Филипп накрывает мои губы. Теперь я знаю, какое оно счастье на вкус. Делаю лишь

первый глоточек, но уже понимаю – не смогу остановиться, буду хотеть еще и еще. Филипп

распалил во мне неуемную жажду жизни.

Глава 72

Святослав

- Что это такое? – уперев руки в бока Кристина надвигается на него. – Что? – ударяет его

купюрами по лицу. – Что, Слава, я спрашиваю! – снова удар.

- Зарплата.

- Это нищенские копейки! Где все остальное?! Говори! – хватает его за свитер. – Ты реально

считаешь, что мы на это месяц проживем?

- Долги. Я выплатил взносы за этот месяц. А если вам все отдать, вы не заплатите. Мне потом

отдуваться…

Слава машинально трет место, где были сломаны два ребра.

Мать Кристины назанимала денег у кого только можно. С банками оно проще, а вот мордоворот

из соседнего поселка, тот долго не разговаривает. Сразу своих костоломов вызывает, и они

объясняют все так, что потом долго себя собирать приходится. Слава больше не хочет с их

кулаками знакомиться.

- Значит надо больше зарабатывать! За этот год мы только в большей заднице оказались, чем

были! – Кристина кривит лицо.

Она очень изменилась, появились морщины на вечно недовольном и злом лице. Волосы небрежно

забраны в хвост. Пропал тот лоск, который его привлекал, ее ласка и нежность. Совсем другой

стала Кристина. Она больше не Кисуля, да и Слава давно перестал быть Хани.

- Так иди и работай! Хватит дома трусы протирать!

Она на работу не ходит, ее уволили, потому как загубила кучу кур. За птиц пришлось ему

расплачиваться. На другую работу она не спешит устраиваться. Тут особо и негде работать. А в

огород ее не загонишь.

Теперь Славе приходится тащить на себе Кристину, ее мать и их долги. А долгов стало еще

больше, потому как его сожительница умудрилась их еще набрать.

- Доходяга пожаловал! – из спальни появляется голова Валентины. – Снова копейки вместо

зарплаты? Дочь, ну что за мужик у тебя. Стыд и позор. Зачем вы мне на голову свалились. На