Детектив на Новый год, стр. 3
– Меньше, чем с миллионом. – Давид, наоборот, успокоился. – Биткоин на прошлой неделе немного упал.
– Ай, хорошо! Давай будем ждать, пока снова поднимется! А Саркисян тем временем узнает, что его ключи угнали, и выведет все свои битки с того кошелька!
– Как он узнает?
– А как мы узнали? Небось и у него есть хороший хакер. – Вино забулькало, будто тоже сердясь. Самвел залпом опустошил бокал, вытер усы и договорил: – То есть у него хакер есть, а у нас уже нет, потому что ты его пристрелил.
– Да хватит уже! «Пристрелил, пристрелил»! Это не конец света.
– Всего лишь конец хакера, – издевательски согласился Самвел. – Ты кушай, кушай, почему совсем не кушаешь? Аппетита нет?
– Хакер не единственный, кто знал ключи, – буркнул Давид и потянулся за шашлыком. Пощупал один кусок, потрогал другой и убрал руку от блюда с мясом. Аппетита действительно не было. – Алиса тоже знает.
– Ай, что там знает твоя Алиса! – Самвел грязно выругался.
Раньше он таких слов в адрес жены брата себе не позволял.
– Между прочим, я все слышу, – холодно сказала Алиса.
Она сидела за маленьким столиком в углу. Он был антикварный, в стиле барокко, розового дерева, с инкрустацией. На углах столешницы – бронзовые накладки, на поверхности – гирлянда роз. Алиса с антикварным столиком вопиюще дисгармонировала: на пальцах – клипсы с датчиками, под грудью вокруг тела какой-то шланг. Поверх барочных роз на столике стоял открытый ноутбук, за ним сидел какой-то плешивый ботан в очочках. По виду – типичный киношный псих-естествоиспытатель, любитель ставить опасные опыты на безобидных зверьках.
– Правда, слышит, – подтвердил ботан и поерзал на стуле.
Ветка новогодней елочки щекотала ему бок.
– Ай, мы это без твоего полиграфа не знали, думали, она глухая! – психанул Самвел. Он вытер жирные пальцы куском лепешки и развернулся к Алисе:
– По делу говори, проститутка. Знаешь нужные слова?
– «Сим-сим, откройся!» пробовали?
– Ты мне тут шутки не шути, если сдохнуть не хочешь! – Самвел погрозил ей кулаком. – Я спрашиваю: знаешь ключ?
– Нет, – со всей возможной твердостью сказала Алиса и перевела взгляд с Самвела на елочку. Та была намного симпатичнее.
– Неправда, – тут же сдал ее плешивый ботан.
– Знает, знает! – подтвердил Давид. – Любовничек успел проболтаться перед смертью, я сам слышал. Как он тебе сказал, Алис? – Он схватился за сердце, покачнулся, прикрыл глаза и страдальческим голосом пробормотал, пародируя умирающего: – Не говори ему сид-фра-а-а-а…
– Кто говорит «фраер»? – не понял Самвел.
– Никто не говорит «фраер», – огрызнулся Давид нормальным голосом. – Я сказал «сид-фраза». Это тот самый ключ к кошельку. Двенадцать или больше слов, не связанных по смыслу. Их либо записывают на бумажке и хранят в секретном месте, либо запоминают, но это сложно. Там не стихи, вообще полная белиберда. Алиса дура, она бы не запомнила.
– Я не дура! – возмутилась Алиса и толкнула столик, а тот – елочку. Игрушечная балеринка на ветке закрутилась волчком.
– Правду говорит, – подтвердил ботан.
– Запомнила, что ли? – искренне удивился Самвел.
– Не скажу. – Алиса и от елочки отвернулась, уставилась в стену.
– Не скажет, – подтвердил ботан.
– Не скажет, потому что не хочет, или не скажет, потому что не помнит? – сузил глаза Давид.
Глаза у него были красивые: такие черные, что аж с синевой, как сливы. Было время, Алисе очень нравились его глаза.
– Нельзя так спрашивать, вопрос должен подразумевать в качестве ответа однозначное «да» или «нет», – сказал ботан.
– Алиса, хочешь сдохнуть? – Глаза-сливы грозно сверкнули.
– Очень!
– Неправда, не хочет.
– Алиса, ты запомнила пароль?
– Да.
– Опять неправду говорит.
– Алиса, ты записала пароль?
– Нет.
– И снова неправда.
– Слышь, ты, птица Говорун, хватит каркать! – вызверилась на ботана Алиса.
– Тихо, тихо! – Давид вышел из-за стола, приблизился и навис над ней. – Алиса, ты записала пароль в компьютере?
– Нет.
– Правда.
– В своем телефоне?
– Нет.
– Правда.
– В блокноте?
– Нет.
– Правда.
– В тетрадке?
– Нет.
– Правда.
– Ай, давай перечислим все, что можно! – не выдержал Самвел. – На бумаге, на папирусе, на камне, на глиняной табличке, на этой… как ее… березовой кожуре!
– На бересте, – подсказал правильное слово услужливый ботан.
– Заткнись, ара! – зыркнул на него Давид. – Хотя ты верно сказал – мы неправильно спрашиваем. Все, убирай свою машинку и иди вон. Самвел, зови Вазгена с инструментами. Алиса заговорит, когда ей станут рвать зубы и ногти.
– Ты офигел?! – возмутилась Алиса.
Расставаться со своими зубами она не планировала еще с полвека, а накладные ногти сняла бы, но не в этой компании.
– Это ты офигеешь. Сейчас тебя будут пытать, – торжественно объявил Давид.
– Ай, не прямо сейчас же, ты видишь – я еще кушаю! – Самвел с возмущением посмотрел на брата и с сожалением – на едва надкушенную куриную ножку. Выругался, шваркнул ее в тарелку, встал и ушел, на ходу пинком отбросив в сторону упавшую салфетку.
На Алису даже не глянул.
Судьба Алисы никого тут не волновала, кроме нее самой.
– Вот что ты за человек, Алиса? Еще и ужин нам испортила, – вздохнул Давид и беспомощно взъерошил идеально подстриженные волосы. – И что с тобой прикажешь делать? – Он поскреб подбородок. – Хочешь, я дам тебе долю?
– Не хочу.
– Не хочет, – подтвердил ботан.
– Хочешь все биткоины Саркисяна себе одной? – Давид приподнял соболиные брови.
– Хочу, чтоб ты сдох и отстал от меня!
– Это неправильно, надо отвечать на заданный вопрос, четко «да» или «нет»…
– Пошли вон, оба! – Давид пнул ногой ножку антикварного столика. Та с хрустом сломалась, ботан едва успел подхватить падающий ноутбук, Алиса – отвернуть колени в сторону.
Столик грохнулся.
Елочка возмущенно затряслась.
Давид выругался.
Алиса ухмыльнулась.
Особых поводов для веселья у нее не имелось, но и в отчаяние впадать было рано.
Ее не убьют, пока она не скажет пароль.
А она никогда его не скажет.
Давид был прав: никто не мог запомнить ту белиберду.
После допроса на полиграфе Алису не вернули в ее прежние комнаты. Об этом сожалеть не стоило: уютным гнездышком, островком спокойствия в бурном море, тенистым оазисом посреди выжженной пустыни ее комнаты окончательно перестали быть, когда Давид спустил курок, убив Антона. А потом там все перевернули в поисках предположительно записанной где-то сид-фразы. Те два дня, пока муж то посулами, то угрозами пытался уговорить-заставить ее сказать заветные двенадцать слов, Алиса сидела в гостевой. Должно быть, после ее побега ту тоже разгромили искатели сокровищ.
Ладно, Алиса все равно не смогла бы спать в своей постели. Даже если прислуга поменяла белье, матрас, да хоть саму кровать! Ей бы повсюду мерещились кровавые пятна и чудился голос умирающего.
Она бы с ума сошла в своих комнатах.
Ирония ситуации заключалась в том, что Давид, похоже, и хотел свести ее с ума. Как минимум – расшатать нервишки, чтобы потом снова подступить с угрозами и уговорами.
Интересно, это он в кино подсмотрел, как узники едут крышей в одиночном заключении? Или решил, что в отсутствие других собеседников Алиса начнет выкладывать свои секреты единственному человеку, которому доверяет: самой себе? А он подслушает…
Ее заперли в балетной комнате! В зеркальной коробочке без окон!
Хотя…
Алиса знала, что окно в помещении есть. Его не заложили кирпичом, когда превращали помещение в мини-репетиционный зал, просто закрыли зеркальными панелями для шкафа-купе, как и дверь. Значит, как и дверной проем, оконный можно открыть, сдвинув зеркало.
Она занялась этим сразу, как только оказалась взаперти – и в одиночестве. Тянуть не стоило: Давид вполне мог вернуться к своей идее с пытками. От его любви к жене давно уже ничего не осталось, Алиса прекрасно знала, что у мужа есть любовницы.