Поднебесная (СИ), стр. 9

Отец рассмеялся, но Сюй даже не улыбнулся.

— Я говорю о смысле, Александр Васильевич.

— А я — пока о макете.

— В этом и заключается наше разногласие, — вздохнул китаец.

Я прикрыл ларец.

Третий предмет давался тяжелее всего. Украшение для наследника не должно было выглядеть уменьшенной копией взрослых регалий. Молодому человеку предстояло занять престол, и вещь обязана была говорить о будущем, а не только о его происхождении.

Я предложил подвеску, которая при раскрытии превращалась в армиллярную сферу. Пять частиц первозданных материалов двигались по отдельным орбитам, ни разу не сталкиваясь. Один раз за полный цикл они выстраивались на одной оси.

— Красиво, — признал отец, рассматривая чертёж. — Но пока это игрушка для астронома.

— Философская игрушка.

— Ну, это сразу всё меняет, — не удержался он.

— Наследник должен видеть, что разные силы способны двигаться рядом, не уничтожая друг друга.

Сюй отложил книгу.

— А почему они не сталкиваются?

— Потому что их движение рассчитано, господин Сюй.

— Значит, гармонию для него заранее создал мастер.

Я раздражённо постучал карандашом по столу.

— Если мы сделаем так, чтобы сферы сталкивались, подвеска развалится.

— Я не предлагаю разрушать механизм, Александр Васильевич. Я спрашиваю, чему он должен научить владельца.

— Тому, что каждая сила занимает своё место в мире.

— Очень удобная мысль для придворных, которые хотят навсегда закрепить за каждым человеком его место, — усмехнулся Сюй.

— Вы полагаете, наследнику не понравится такая идея? — спросил отец.

— Я не знаком с его императорским высочеством настолько близко, чтобы отвечать за него. Но при дворе нет символов, существующих вне политики. Особенно если символ предназначен для будущего государя.

Я посмотрел на три макета.

Дракон управлял стихиями. Феникс возвышался над четырьмя сезонами. Орбиты наследника двигались по маршруту, который мы определили за него.

Всё выглядело логично и безупречно для глаза русского мастера. И всё же в словах Сюя сквозила неприятная общая закономерность.

— Что предлагаете? — спросил я.

— Пока ничего. Вы просили помочь понять китайские смыслы. Я указываю места, где ваши решения могут быть истолкованы иначе, чем вы ожидаете.

К императору нас вызвали следующим утром.

Хэ Чжэньго появился в резиденции сразу после завтрака и сообщил, что Его Императорское Величество готов принять нас через два часа. Макеты следовало доставить в Павильон Небесной Ясности.

Название звучало обнадёживающе. Ясность нам сейчас не помешала бы.

Макеты упаковали в три обитых шёлком ящика. Слуги понесли их с такой осторожностью, словно внутри уже находились настоящие реликвии, а не латунь, стекло и куски грушевой древесины.

В павильоне нас ждали те же люди, что присутствовали на первой закрытой аудиенции: император, Мэн Чжисян, Хуан Босюань и несколько молчаливых придворных. На этот раз к ним присоединилась женщина лет пятидесяти в тёмном платье европейского кроя, но с традиционной китайской вышивкой по вороту.

Сюй тихо сообщил, что это была госпожа Вэнь Жулань — хранительница личной коллекции императорской семьи.

После обязательного чая государь позволил приступить, и я начал с Печати.

Слуги сняли крышку первого ящика и установили макет на низкий стол. На фоне резного дерева латунь выглядела простовато, но механизм работал, а воображение у присутствующих имелось.

— Ваше Императорское Величество, — начал я, — этот предмет не является государственной печатью и не воспроизводит ни одну из действующих регалий. Это личная настольная композиция, посвящённая равновесию пяти начал.

Император коротко кивнул, и я повернул нижнее кольцо.

Внутренний барабан пришёл в движение. Перед драконом поднялась деревянная сфера. Самоцвет под лапой фигуры вспыхнул зелёным. Дракон повернул голову, лапа опустилась — и сфера ушла вниз, уступая место красной.

Огонь сменился землёй. Затем появился металл. После него — вода.

Золотистый цитрин освещал цикл изнутри, изображая силу жёлтого алмаза.

Механизм отработал чисто.

Император внимательно наблюдал за поведением артефакта. Хранительница коллекции едва заметно подалась вперёд, разглядывая скрытые направляющие. Хуан Босюань что-то записал на узкой полоске бумаги.

Ни одной явной отрицательной реакции.

Я закончил объяснение:

— Дракон представляет государя. Под его наблюдением элементы проходят правильный цикл, каждый рождает следующий и занимает предназначенное место. Самоцвет в его лапе служит управляющим центром. В окончательном изделии основание будет выполнено из горного хрусталя, несущая конструкция — из платины и белого золота. Механизм останется полностью скрытым.

Сюй перевёл мои слова, и неожиданно в павильоне стало очень тихо.

Император не смотрел ни на меня, ни на переводчика. Его внимание оставалось приковано к дракону.

— Запустите ещё раз, — сказал он.

Я повернул кольцо, и сферы снова начали движение.

Государь проследил за всем циклом, потом велел запустить снова и неожиданно остановил механизм на середине.

Перед драконом находилась красная сфера. Лапа фигуры замерла над управляющим самоцветом, а голова была повёрнута к огню.

Император поднялся и подошёл к столу. Он не касался макета, но несколько секунд рассматривал его сверху, потом сбоку.

— Кто заставляет сферы двигаться? — спросил государь.

— Дракон, Ваше Величество, — ответил я. — Его самоцвет связан с управляющим контуром.

— И если дракон отпустит камень, движение остановится?

— Да. В готовом артефакте можно предусмотреть инерционный цикл, но основной принцип именно таков.

Император перевёл взгляд на меня.

— Значит, ваш дракон должен непрерывно следить за каждой силой. Указывать ей место. Приказывать появиться и исчезнуть.

Формально он всё понял правильно. Но почему-то это меня не обрадовало.

— Насколько мне известно, государь отвечает за равновесие Поднебесной, — сказал я осторожно.

Сюй перевёл мои слова. Император снова посмотрел на макет.

— Скажите, мастер Фаберже, почему ваш дракон так боится, что мир остановится без его усилия?

Вопрос прозвучал спокойно, но легче от этого не стало. Я открыл рот и не нашёл ответа, который не повторял бы уже сказанное.

Государь не торопил. Василий стоял рядом, сохраняя невозмутимое лицо. Сюй смотрел на макет. Даже придворные не позволили себе обменяться взглядами.

— Я полагал, — произнёс я наконец, — что движение элементов должно выражать ответственность государя за порядок.

— Ответственность, — согласился император. — Но сейчас вы показали мне страх утратить управление.

Он вернулся на своё место.

— Идея красивая, господин Фаберже. Но, боюсь, этот замысел мне не подходит.

Я поклонился.

— Благодарю за прямоту, Ваше Величество. Мы подготовим другой вариант.

Император едва заметно кивнул.

— Покажите остальные.

Сад Феникса вызвал у него больше интереса. Государыня на презентации не присутствовала, поэтому окончательного решения государь принимать не стал. Он долго рассматривал механизм раскрытия, задал несколько вопросов о белой эмали и попросил оставить место для деталей, связанных с личным садом императрицы.

Однако замечание всё же последовало.

— Феникс прекрасен, — сказал император. — Но пока сад под ним существует только затем, чтобы подчеркнуть его красоту.

Третий макет — подвеску наследника — государь изучал дольше всего. Механизм ему понравился.

— Кто настраивает движение? — спросил он.

— Мастер при сборке.

— А владелец?

— Заводит механизм.

Император закрыл подвеску и положил её на шёлк.

— Значит, гармонию для моего сына заранее создал другой человек. Ему остаётся только привести её в движение.

В этот раз я уже не пытался спорить.