Поднебесная (СИ), стр. 23

Я разложил на длинном столе чертежи первого узла Печати. До создания самого артефакта было ещё далеко. Пока что нам требовалось проверить, смогут ли пять кареток двигаться по общей направляющей, не касаясь друг друга и не заставляя механизм звучать как телега на булыжной мостовой.

— Начнём с пробной модели, — сказал я. — Латунь и стекло. Здесь направляющая, здесь посадочное место оси. Диаметр — восемнадцать миллиметров. Допуск две сотых. После полировки размер не менять.

Сюй перевёл. Цяо повторил что-то короче, Лян добавил одну фразу, а мастер Бао задал вопрос. Господин У возразил. Госпожа Чэнь, которой направляющая вообще не касалась, сообщила своё мнение. Через минуту перед столом шло спокойное, почтительное и совершенно непонятное сражение.

— Что случилось? — спросил я.

— Они уточняют меру, — ответил Сюй.

— Я её назвал.

— Вы назвали миллиметры.

— Да. Удобная привычка, когда работаешь по чертежу, — ответил я, старательно скрывая раздражение.

Сюй вздохнул.

Выяснилось, что чертёжник готов был перевести восемнадцать миллиметров в местные цуни и фэни. Литейщик Бао соглашался пользоваться переводом. Господин У заявил, что камень не обязан знать ни русских миллиметров, ни китайских цуней, поэтому он будет работать по деревянному шаблону. Один механик доверял привезённому нами микрометру, второй — калибрам Ляна, которые передавались в мастерской едва ли не со времён основания династии.

Самым любопытным оказался допуск.

— Я сказал две сотых, — напомнил я.

— Сказали, — подтвердил Сюй.

— И вы перевели?

— Разумеется.

— Тогда почему мастер Бао показывает мне пальцами расстояние, в которое войдёт небольшой таракан?

— Он объясняет, что достойный мастер сделает настолько точно, насколько позволит увидеть его глаз.

— Его глаз сможет различить две сотых?

Сюй перевёл вопрос. Бао оскорблённо выпрямился. Реакция мастера стала мне понятна и без перевода.

Я тяжело вздохнул. М-да, как же мне сейчас не хватало Воронина, Егорова, Холмского и остальных мастеров. С ними мы понимали друг друга с полуслова, а чаще всего и вовсе не требовалось говорить. Здесь же придётся бороться не только с языковым барьеромЮ, но и с гордыней императорских мастеров.

— Прекрасно, — наконец, сказал я. — Тогда пусть сделает две сотых и не унижает себя чрезмерным совершенством.

Цяо вмешался прежде, чем перевод дошёл до мастера. Он произнёс длинную фразу, Бао успокоился и даже кивнул.

— Что вы ему сказали? — спросил я через Сюя.

— Что господин Фаберже настолько доверяет его искусству, что просит ограничить точность заранее установленным пределом, дабы прочие мастера могли соответствовать его работе.

Я посмотрел на Цяо.

— Так вот как вы перевели мой приказ.

— Лишь облёк в его наиболее полезную форму.

Что ж, Цяо и правда был дипломатом. На первых порах мне это пригодится.

Мы распределили первую пробную работу. По крайней мере, мне очень хотелось в это верить. Я указал, кто делает направляющую, кто — две оправы, кто — ось. Назначил последовательность и попросил принести первые образцы деталей к обеду.

Но к обеду принесли лишь одну оправу.

Вторая появилась ещё через час. Обе были красивыми, чистыми и не совпадали друг с другом на четыре десятых миллиметра.

Для обычной шкатулки разница была бы незаметной. Для механизма, в котором пять сфер должны были пройти по одной траектории, четыре десятых превращались в катастрофу. Первая каретка задела бы вторую, вторая толкнула третью, а дальше император получил бы не визуализацию философии У-син, а драку пяти стихий за место у дракона.

— Мастера работали по одному чертежу? — на всякий случай уточнил я.

Оба мастера поклонились.

Один работал по переведённым размерам. Другой снял меру с нарисованного поперечного сечения, потому что при копировании чертежа бумага слегка растянулась от влажности. Каждый был уверен, что поступил правильно.

Я положил детали рядом.

— С этого момента никаких переводов размеров. При всём уважении к китайской традиционной системе мер и весов, работаем только в миллиметрах.

Сюй перевёл мой приказ, и после его слов в мастерской стало тихо. Даже слишком.

Лян посмотрел на меня без враждебности, и это было ещё хуже. Так врач смотрит на больного, который твёрдо решил лечить перелом горячей ванной.

— Единая мера всё равно не обеспечит слаженной работы, — сказал он, и Сюй перевёл. — Вы приказываете мастеру Бао, но он слышит не мастера, а иностранного гостя. Вы приказываете подмастерью, но он ждёт подтверждения от своего старшего мастера. Вы меняете столетний порядок вещей. Но местные мастера будут держаться за него изо всех сил, потому что вы здесь — гость. Временный человек, которому, по их мнению, дали поиграть с китайскими игрушками. А они останутся в этой мастерской и после вашего отъезда. И они боятся потерять свою репутацию после ваших экспериментов.

Последние фразы Сюй явно добавил от себя, но мысль до меня дошла.

— Хорошо, — кивнул я. — Нужно донести до мастеров, что всю ответственность за эти проекты мы с отцом берём на себя. Репутация мастеров не пострадает, если они будут следовать нашим распоряжениям. Даже если они окажутся ошибочными.

Я переглянулся с отцом, и никаких возражений не последовало.

— Есть ещё кое-что, Александр Васильевич, — добавил Сюй. — Вы моложе большинства мастеров. Но вы не назначены старшим мастером Императорских мастерских. Ваш отец же просто стоит рядом и молчит. Здесь молчание старшего весит больше речи младшего, и без подтверждений Василия Фридриховича ваши слова для них стоят немного.

Ну начинается… Нет, субординация — штштука прекрасная. И всё же следовать ей настолько слепо…

Я уже открыл рот, но отец положил ладонь на чертёж.

— Александр, — сказал он, — Господин Сюй прав. Мы должны подыгрывать местным мастерам. Нельзя навязывать свой устав в чужом монастыре. Мы примем эти правила игры.

Отец повернулся к Сюю:

— Передайте мастерам, что мы благодарны за прямой ответ. А потом посадите всех за стол. Я буду говорить.

За столом сразу стало тесно.

Китайская сторона привыкла обсуждать работу стоя вокруг образца, стараясь на него даже не дышать. Мы же привыкли к непрерывному творческому хаосу — рисовали корректировки поверх чертежей, не стеснялись пить над ними кофе и даже жевать бутерброды. Для местных всё это было кощунством.

Пришлось расчистить стол, аккуратно расстелить чертежи и дождаться, пока слуги принесут нужное количество стульев. Наконец, когда все приготовления были завершены, отец жестом пригласил мастеров рассаживаться.

Василий взял испорченную оправу и положил перед собой.

— В несоответствии виноват не мастер, — сказал он. — Виноват порядок, при котором два хороших мастера честно изготовили две разные детали. Значит, порядок придётся немного изменить ради этого проекта. Я говорю лишь о тех проектах, за которые отвечаю, и хочу, чтобы почтенные мастера поняли, что в этом нет ни капли неуважения к их вековым традициям.

Лян выслушал перевод и коротко кивнул.

Мы начали с простого. На каждый узел составлялись два комплекта документов. Первый — наш, на русском языке, с размерами в миллиметрах. Второй — китайский, с тщательным переводом пояснений, местными обозначениями и, где требовалось, макетами в натуральную величину, выполненными в компьютерной программе. Контрольным считался русский оригинал.

Это вызвало первый спор.

— Наша мастерская славится традиционным подходом к изготовлению изделий! Мы не используем современные технологии в искусстве… — передал Сюй слова господина У.

— Пожелай государь получить традиционные артефакты, ему незачем бы было приглашать нас, не так ли? — улыбнулся я.

Сюй перевёл мои слова, но фраза получилась гораздо длиннее. Однако после этого господин У лишь задумался и попросил добавить к чертежу контрольный шаблон. Я согласился. В камне некоторые вещи действительно разумнее было проверять не цифрой, а соприкосновением поверхностей.