Граф поневоле (СИ), стр. 28

— Щей ему тоже дай, — велел я Фролу, — каши, чего там ещё есть. И кучеру моему во двор вынеси пирогов с чаем.

Хозяин открыл рот. Закрыл. Несколько раз растерянно моргнул. Видимо, прежде Аркашка сытостью собственных слуг особо не озадачивался.

А вот Сенька окончательно расстроился.

— Дык… это… — Он переступил с ноги на ногу, в который раз локтем отпихнув Фрола Игнатьевича. — Аркадий Петрович, да пошто…

— Помолчи, — осёк я парня, потом поманил его пальцем, намекая, чтобы он наклонился.

Сенька послушно подскочил ко мне, подставил ухо.

— Иди ешь и с людьми попытайся поговорить, — прошептал ему тихо, чтобы не услышал Фрол. — Узнай, не видал ли кто осенью людей, которые ездили на пустошь. Добудь мне любые сведения.

Слуга выпрямился, посмотрел на меня. Взгляд его теперь стал решительный и деловой. Он оценил важность порученного задания. Однако при трактирщике виду не показал. Наоборот, несколько раз вздохнул тяжело, мол, как тревожно ему бросать барина, и поплёлся к двери.

Вообще, так понимаю, все Сенькины «пляски» под носом у Фрола Игнатьевича имели только одну цель — постараться, чтобы его сиятельство снова не налакался. Потому как сам Фрол Игнатьевич как раз именно этого и добивался.

Только Сенька вышел из комнаты, дверь снова распахнулась, и в помещение вплыла девица. Крепкая, румяная, в рубахе с вышивкой и широкой юбке. Перед собой она несла поднос — на подносе стоял запечатанный графин и зачем-то две рюмки.

Девка приблизилась к моему столу, водрузила поднос прямо передо мной, затем сделала шаг назад и поклонилась почти до пола. Мне в какой-то момент показалось — её лоб звонко стукнется о доски.

— Это что такое? — поинтересовался я.

Девка выпрямилась, повела плечом, игриво улыбнулась.

Тут же, без какого-либо предупреждения и подготовки, взвыла «Камаринским» Игнашкина скрипка.

Я уже просто без слов со всей дури долбанул кулаком по столу. «Камаринский» оборвался так же резко, как и начался. Однако сам Игнашка остался на месте. Выражение готовности с его лица никуда не делось.

— Дык вино, ваше сиятельство! — расцвёл хозяин. — Аксинья принесла, ваше любимое. У меня осталось. Держал. Для вас и держал, вот как бог свят.

Я закрыл глаза, сосчитал до пяти. Думаю, надо было до ста, но это странно выглядело бы со стороны. Потом снова открыл, посмотрел на трактирщика.

— Я не просил вина. Принесите чаю или квасу.

— Дык и квасу принесём! — обрадовал меня Фрол Игнатьевич. — Оно же одно другому не мешает. Сначала винца-с, потом можно и квасцу. Или наоборот, как угодно.

В общем, стало понятно: если не взять этот набирающий обороты идиотизм под контроль, произойдёт что-то нехорошее. Например, я удавлю Игнашку на скрипичной струне, а потом достанется и хозяину заведения.

Этот чёртов купец либо прикидывается тупым, либо реально не понимает, что Аркадий Петрович Вельяминов на самом деле не желает пить, гулять и развлекаться с девками. Особенно раздражали в этой ситуации девки. Вернее, одна. Которая по-прежнему стояла возле моего стола и пялилась жарким страстным взглядом. Взгляд этот был настолько наигранный, что аж скулы сводило.

— Унеси вино, — приказал я девке.

Аксинья улыбнулась ещё соблазнительнее, но с места не двинулась. Её улыбка однозначно говорила следующее: барин шутит, а шутки мы понимаем и готовы поддержать в любом объёме.

— Унеси, — повторил я сквозь зубы, испытывая сильное желание перейти на русский народный мат.

Девка глянула на хозяина. Хозяин глянул на меня. Игнашка, воспользовавшись возникшей в разговоре паузой, вжарил «Камаринского».

— Пошли вон!!! — не выдержал я.

Скрипач с девкой шустро рванули к двери. Видимо, интонации моего голоса были наконец понятны правильно. Причём скрипка звучала ещё пару тактов, постепенно удаляясь в сторону общего зала. Там её встретили одобрительным гулом.

Фрол Игнатьевич остался на месте, но улыбка с круглого лица сползла окончательно. Ей на смену пришла глубокая печаль. Трактирщик смотрел на меня как человек, потерявший веру в мировой порядок.

— Так и что ж, ваше сиятельство, — грустно начал он. — Неужто правда каша да щи?

Я в ответ просто очень выразительно посмотрел на него.

— Понял, ваше сиятельство. Понял, — Фрол Игнатьевич затряс головой.

Так и думал, что дураком он только прикидывается.

— Сейчас же будут. Щи и каша.

— Ну слава богу, — «обрадовался» я, — И вот что еще… Как поем, зайди, хочу кое-что спросить у тебя. Но только после ужина. А то никакого аппетиту не осталось с твоими Игнашками да Аксиньями.

Трактирщик попятился к двери, кланяясь на каждом шагу. Затем крутанулся на месте и выскочил из комнаты с видом человека, у которого произошла личная трагедия.

Запечатанный графин остался стоять на столе. Про него в суматохе забыли все, включая меня.

Наконец наступила благословенная тишина. Никаких скрипок, девок и купцов третьей гильдии. Зато появилось ощущение чужого взгляда.

Я обернулся.

Молодой мужчина за столиком у окна действительно смотрел на меня. Без страха и без подобострастия — с откровенным, почти детским любопытством. Примерно так разглядывают диковинную птицу, залетевшую в окно.

Поняв, что его поймали, он смутился. Привстал, поклонился.

— Доброго дня, ваше сиятельство. Позвольте представиться. Коллежский регистратор Гиацинтов, Аристарх Львович. При уездном суде состою, по письменной части. Третий год.

Я завис, не веря собственному счастью.

То есть этот молодой человек собственной рукой переписывает все бумаги, которые проходят через уезд. Купчие, прошения, описи, доношения. И держит в голове, подозреваю, куда больше, чем положено держать мелкому чиновнику.

А вот и фарт попёр. Неожиданно, но очень вовремя.

Графин на моём столе внезапно перестал быть проблемой и превратился в инструмент.

— Аристарх Львович, — я придвинул к себе поднос с рюмками. — Составите компанию? У меня тут вино, которое я совершенно не собирался пить, но с огромным удовольствием предложу вам.

Где-то в общем зале весело и задорно заиграл «Камаринский».

Глава 12

Курочка по зернышку клюет…

Я открыл графин, плеснул рубиновой жидкости в обе рюмки. Налил от души, по самые края. Аристарх Львович наблюдал за этим действом с изрядной долей опаски, сидя на самом краешке стула, будто готовился в любой момент вскочить и дать дёру.

Надо полагать, прежде ему не приходилось выпивать с графьями, да ещё вот так запросто. Он, очевидно, чувствовал себя не в своей тарелке.

Нужно было парня расслабить. А ничто так не расслабляет, как душевный разговор. Люди вообще любят, когда ими искренне интересуются, а уж мелкие чиновники, которых начальство считает второсортным недоразумением — вдвойне.

В прошлой жизни я частенько пользовался этим проверенным методом. Приглашал на ужин с дорогим коньяком всяких арбитражных управляющих и налоговиков, а затем аккуратно развязывал им языки дружеской беседой. Здесь придётся обойтись трактирным вином и Аркашкиным обаянием, но суть метода от этого совершенно не меняется.

— Угощайтесь, Аристарх Львович, — я придвинул к нему рюмку, взял свою. — Грех пить в одиночестве, а настроение такое, знаете… — сделал задумчивое лицо. — Хочется поговорить по-человечески хоть с кем-то. Только приехал из Петербурга. И вот что вам скажу… Порядочные люди нынче на вес золота. Вот по вам сразу видно — порядочный.

Чиновник смущённо заёрзал, однако спорить не стал. В свою собственную порядочность он, видимо, искренне верил.

Аристарх аккуратно, двумя пальцами, взял рюмку. Выпил. Зажмурился. Вино у Фрола Игнатьича, похоже, и впрямь было недурным. Цимлянское, донское — хозяин успел объявить об этом дважды, таким тоном, будто сам его лично сделал.

Я, в отличие от регистратора, глотать алкоголь не торопился. Пригубил и аккуратно отставил в сторонку.

В комнату, как по заказу, просочился Фрол Игнатьевич с тарелкой щей на подносе и несколькими кусочками хлеба, художественно разложенными на блюдечке.