Граф поневоле (СИ), стр. 21

Любая угроза — это просто заявка на действие. И первое, что надо сделать, — проверить, может ли заявитель её исполнить. Пока не проверил, ты не знаешь, страшно тебе или нет.

В той ситуации, которая сложилась сейчас, я понятия не имел, как работает законодательство Российской империи.

Способен ли граф лишить сына титула? Да чёрт его знает. Звучит как полная чушь — титул ведь жалует государь, а не папенька за завтраком. С другой стороны, кто их разберёт, этих дворян в тысяча восемьсот двадцать седьмом году. Может, тут отцовская власть такая, что он меня и в солдаты сдаст легко, и в монастырь отправит, и будущего лишит одним росчерком пера.

Незнание закона не освобождает от ответственности. Зато прекрасно лишает возможности торговаться.

То есть для начала надо разобраться, что не могу я и чего может папенька. Однако эти вопросы явно нужно задавать не в имении и не крепостным. Тут требуется человек сведущий. А такого ещё поди найди, когда ни черта не соображаешь в реалиях настоящего времени.

В общем, сделал дополнительную пометочку в плане насущных дел.

Прежде чем у меня разыщется источник информации, единственное, что реально провернуть сейчас, — оценить активы. Особенно после высказываний купчихи. Есть ощущение, Гордея Силыча и его семейство интересует не только титул. Больно он много говорил о земле Вельяминовых. Так много, что даже супруга запомнила. А женщины здесь в дела особо не лезут. Значит, купец талдычил о владениях графа не один раз.

Я выглянул в окно, пытаясь обнаружить признаки присутствия Арсения. Прислуга, напуганная графским гневом, разбежалась по двору как курицы, которым собрались рубить головы.

— Сенька! Сенька, зараза такая! Сюда бегом! — рявкнул во весь голос.

Слуга нарисовался мгновенно. Похоже, всё это время прятался где-то поблизости — то ли подслушивал, то ли караулил на случай, если барину понадобится помощь.

— Тут, Аркадий Петрович.

— Собирайся. Едем, — распорядился я.

Сенька растерянно моргнул.

— Куда едем, барин? Неужто обратно в Петербург?

Он маленькими шажочками подошёл ближе, а потом тихонечко добавил:

— Ваше сиятельство, не перечили бы вы батюшке. Ведь как есть наследства лишит. Девица-то вроде не так плоха…

Я с удивлением посмотрел на слугу. Он, похоже, искренне переживал за моё будущее и так же искренне не видел причины, мешающей женитьбе.

В принципе, наверное, логика местных мне даже понятна. У каждого сына и дочери есть долг. Все эти долги привязаны к продолжению рода, к прославлению фамилии. Прославление, конечно, больше по мужской части. Служба отечеству, благо империи и всё такое. О свободе личности и праве на самоопределение тут говорить крайне неуместно. Реально сочтут за сумасшедшего.

Вопрос в том, что мне так-то годков под сраку лет. Пятьдесят пять, если быть точнее. То, что по идиотскому выверту судьбы я оказался в двадцатилетнем теле, данного факта никак не отменяет. Совершенно не собираюсь плясать под дудку графа, который ухитрился натворить дел с имением, а теперь всё валит на сына и планирует свои же косяки прикрыть женитьбой графёнка.

Варвара Гордеевна не так плоха, Сенька прав. Но мне пока вообще никакая жена не нужна. Ни хорошая, ни дурная.

— Сенька, ты бы помолчал со своими советами. — Я окинул слугу недовольным взглядом, развернулся и двинул к выходу из гостиной. — Делом лучше займёмся. Переодеться надо, привести себя в божеский вид. Потом отправимся имение смотреть. Хочу понять, что у нас есть и в каком оно нынче виде.

— Дык… чего смотреть-то? — Слуга поплёлся следом за мной, выглядел он явно растерянным. — Оно ж всё на месте. Никуда не делось.

— Вот и проверим, — категорично резюмировал я и промаршировал к лестнице.

Сенька соответственно тоже, шаг в шаг.

Поднялись на второй этаж в комнату.

Одевался я сам, по крайней мере пытался, слуга просто подавал нужные вещи. От удавки, которую они в этом времени за каким-то чёртом вяжут бантом на шею, сразу отказался. Чай не на бал собираемся. Надел сорочку, жилет, идиотские штаны, сюртук и сапоги. Вчерашнее, в чём «радовал» гостей, велел отправить в стирку.

Всё это время Сенька топтался рядом и косился на меня с опасением.

— Аркадий Петрович, простите дурака неразумного, — не выдержал он. — Вы говорите, угодья смотреть, так видали их не раз. Вы в дела хозяйственные особо не вникали, только на охоту несколько раз выезжали. Потом, как случайно чуть гостей не постреляли вместо кабана, батюшка граф от ентих развлечений отказался. Но… Куды ехать-то? Надобно представление иметь. Может, еды с собой прихватить?

Мои пальцы с трудом припихнули последнюю пуговицу в петельку. Это заняло как раз те пару секунд, которые требовались, чтобы придумать подходящий ответ.

Слуга несомненно прав в своём недоумении. Барчук родился и вырос на этой земле. Чего он там не видел? За полгода, опять же, мало что изменилось. Ехать смотреть на собственные угодья ему так же странно, как мне в прошлой жизни было бы странно осматривать собственную квартиру на предмет понимания, что в ней есть.

Кроме того, Аркашка отродясь не интересовался хозяйственными делами. А тут вдруг в нём проснулся рачительный помещик. Выглядит подозрительно.

В итоге объяснять Сеньке ничего не стал. В этом огромный плюс дворянского положения. Хоть на голове стой, слуги любую дурь примут как данность. Мало ли что за блажь барину в башку стукнула.

— Сенька, последний раз говорю, уйми своё любопытство. Вопросы тут задаю я, — ответил слуге, одёргивая сюртук. — Куда ехать, разберёмся в процессе. Вели Тимофею, пусть запрягает тарантас. Но прежде… Расскажи-ка мне, где наш управляющий? Беседовать с ним желаю.

Об управляющем говорил достаточно уверенно, потому что даже при своём очень скромном знании истории чётко понимал — ни один дворянин не станет вести финансовые дела сам. Ему по статусу не положено. Значит, у Вельяминовых просто обязан быть какой-нибудь ушлый тип, который занимается поместьем и землями.

— Какой управляющий? — бестолково вытаращился на меня Арсений.

— Наш. У нас же есть управляющий?

— А… дык вы ж не знаете, барин, — закивал Арсений, потом тяжело вздохнул и добавил: — Пров Матвеича нынче с нами нету.

Я уже двигался к выходу из комнаты, но после такого заявления резко остановился и посмотрел на слугу, семенившего сзади. Этого ещё не хватало. Папенька слишком горяч на расправу, неужели грохнул своего финансиста?

— Куда делся? — строго спросил я.

— Дык выгнали. — Сенька понизил голос и оглянулся по сторонам, хотя в комнате, кроме нас, не было ни души. — Батюшка ваш его и выгнал. Осерчал страшно.

Вот оно как.

— Давно?

Сенька зашевелил губами, подсчитывая.

— Дык… перед Пасхой ещё. Или сразу опосля, не знаю точно. Недавно, в общем. Мы-то с вами тогда в Петербурге были, это мне вчерась Агафья рассказала.

— Хм… За что выгнал?

— Дык воровал, вроде, — охотно сообщил Сенька. — Токма енто не новость. Все знали, что воровал. Помаленьку, по-божески. Так ведь оно все управляющие воруют, барин, на том свет стоит.

Логично. Через двести лет точно такая же история будет. Все воруют понемногу.

— А коли по-божески, чего ж батюшка вдруг осерчал? — поинтересовался я.

Сенька открыл рот. И закрыл.

Потом посмотрел на меня как-то по-новому — будто до него только сейчас дошло, что вопрос, в общем-то говоря, толковый.

— Дык… — протянул он озадаченно. — А и правда. Столько лет терпел, а тут вдруг… Не знаю, Аркадий Петрович. Сказывали, граф его за грудки таскал. Кричал. Мол, я тебя, скотина, в острог посажу. Агафья-то слыхала, она вам лучше расскажет.

— Спрошу, — кивнул я. — А живёт он где?

— Дык тут и живёт. В Пронино, вёрст восемь отсюда, у него там домишко и землица малая. Запамятовали опять? Он же вольный, Пров Матвеич, из отпущенных. — Сенька вдруг воодушевился. — А вам он на что, барин? Вы ежели недоимку с него стрясти хотите, так это правильно! Он, сволочь, поди, наворовал…