Идеальный мир для оценщика 3 (СИ), стр. 51
Лич замолкает, задумчиво глядя в потолок:
— Хотя, может, для этого мира и достаточно…
— Это да, — киваю я, — у них тут некоторое, я бы сказал, запустение, упадок…
— После больших войн так всегда и происходит, — Зул допивает вино, — правда, этот период, может, и не закончился, большая война еще длится, просто не так явно.
Лич разражается смехом…
— Но гончая не главный мой подарок. Раз ж ты так любишь присваивать чужое, не разбираясь в тонкостях…
Лич протягивает руку, и с полки слетает свиток, опускаясь на стол передо мной.
— Это выведет гончую из категории просто подчиненной нежити. Она станет мертвым фамильяром.
Просматриваю свиток, там это и написано…
— У тебя проблемы? Язык неведом тебе? — иронично и с ноткой превосходства интересуется лич.
Что-то меня такое отношение подзадолбало. Прибедняться — это, конечно, хорошая тактика, но до поры до времени. Иногда можно и показать, на что способен…
Просматриваю свиток оценкой до конца. Непонятные письмена начинают складываться в слова.
«Ак талкаш жерн калито шерас…» — мысленно произношу я слова активации.
Свиток поднимается над столом, рассыпается в воздухе пеплом и втягивается в меня.
Плечо неистово жжет, словно тавро приложили…
Черт, зря я ту метку до конца не изучил, но и времени толком не было…
Жжение усиливается, а потом в мозг начинают лезть знания. Голову от боли распирает… А лич распинался, что мне все на халяву достается, ага, попробовал бы сам…
Ладно, и не такое выдерживал. Надо просто знания упорядочить и разложить все…
Да, так легче. Боль отступает. Смотрю на плечо, а там над знаком факела появилось изображение звезды…
Это я что теперь, младший лейтенант? Мальчик молодой?
Видимо, отметка фамильяра…
— Занимательно, — говорит лич, — у тебя свои секреты. Хорошо, что я тебя не убил сразу, славного собеседника бы лишился…
Да уж, лучше живой занимательный собеседник, чем мертвый…
Голова почти пришла в норму…
— Ты хочешь историй? Их есть у меня
Лич с сомнением качает головой, сомневается, сволочь. Или, может, мой странный оборот речи ему не по нраву.
— Что ты знаешь о мобильной связи и кремах для похудения?
— Да пожалуй, что и ничего не знаю, — усмехается лич, — думал, ты и просветишь.
Скелет-слуга приносит еще одну бутылку вина. Личу надоело выпендриваться…
Судя по всему, Зул соскучился по болтовне, у меня тут тоже собеседников почти не было, крипту он никогда не покинет, так что можно выдавать все, как на духу. А уж болтать я умею. Голову даю на отсечение, он охренеет, когда я начну рассказывать про интернет, гей-парады и соревнования по метанию коровьих лепешек…
Глава 15
— Повтори еще раз! — Требовательный голос лича отражается от стен комнаты.
— Я же сто раз объяснял! — Я устало откидываюсь на спинку стула.
Лич тарабанит пальцами по крышке стола, ерзает, словно ему иголка впилась пониже спины.
— Повтори еще раз, — снова говорит он.
— Может, тебе лучше нарисовать?
— Нарисуй. — Лич вскакивает с места и нетерпеливо ходит по комнате.
В дверь протискиваются два скелета. У одного в руках сундук, второй несет шкатулку.
Лич быстро открывает сундук, затем переворачивает его, и на пол сыплется труха.
— Вот же незадача, — лич аж зубами скрипнул, — истлела вся бумага. А ну-ка дай сюда.
Он выхватывает у второго слуги шкатулку.
— И чернила давно засохли. — Зул разочарованно швыряет шкатулку скелету. — Тащите другие, да получше. В дальней комнате…
Скелеты опрометью бросаются исполнять приказ господина, едва не столкнувшись лбами в дверном проеме.
Возвращаются скелеты быстро, я даже подумал, уж не телепортировал ли их лич в нужное место, чтобы время не тратить.
Передо мной на стол ложится лист желтоватой бумаги, рядом с ним чернильница.
— Рисуй. — Зул вручает мне длинное гусиное перо.
— Слушай, а чего ты мою память просто не прочитаешь? — спрашиваю я, обмакивая перо в чернила. — Ты ж узнал, что я не из этого мира.
— Понять, что ты не местный, дело пустяковое, — небрежно отмахивается Арлфарад. — Всякое существо несет в себе энергию мира, где рождено, так как является частью этого самого мира, а в тебе этого нет. Магия просто течет через тебя, ты можешь ее использовать, но порождать самостоятельно — нет.
— Я что-то вроде нулевого проводника?
— Не знаю, что это значит, — качает головой лич. — Через тебя может пройти колоссальный заряд магии, который уничтожил бы любого другого. А ты его не замечаешь. Ты для магии как призрак. Не знаю, как лучше объяснить. Не отвлекайся, рисуй!
Ничего себе пустая болтовня. Для него, возможно, а для меня это краеугольный камень, основа и причина, по которой я здесь еще не помер. Тут же важно понимать, что я могу, а что мне недоступно, базовые принципы выживания. Пример с призраком мне тоже не понравился, больше на вампиризм похоже…
Потом обдумаю слова лича, сейчас надо нарисовать то, что он требует, а то еще разозлится да прибьет…
— Знаешь, а тебе ведь здорово повезло, что я рисовать умею. На прошлой работе часто приходилось, поднаторел я в этом.
Лич пропускает мои слова мимо ушей, или что там у него, ушных отверстий?
Вздохнув, принимаюсь за художества. Поначалу выходит кривовато, но руки помнят… Хотя руки как раз и не мои, но навык сохранился.
— Держи, — протягиваю личу лист с рисунком.
Тот жадно хватает его и смотрит несколько мгновений молча, а затем разражается счастливым смехом. Не думал, что мертвецы способны на такой восторг.
— Замечательно, просто замечательно! — Лич вертит пергамент в руках, то приближая его плотную к глазам, то рассматривая на расстоянии вытянутой руки.
— Да так, ничего ж особенного. — Меня смущает реакция.
— Тебе не понять, — отвечает Зул.
— Возможно, — киваю я. Чего спорить?
— Повтори еще раз, как это называется?
— Мотоцикл «Харли Дэвидсон», — кажется, в сотый раз говорю я, — отличный байк и, наверное, самый популярный мотоцикл в моем мире. Про него даже кино сняли…
— Харли… Дэвидсон… мотоцикл… занимательно. — Лич делает паузу после каждого слова, словно смакуя их.
Странный мертвяк, я ему столько рассказал: и про полеты в космос, и про ядерную бомбу, и про интернет, лазеры всякие, мобильную связь, а ему мотоцикл в душу запал.
Может, и правда история такая увлекательная?
Зулу я поведал про байкеров из клуба «Белые волки».
Их лидер, Игорь Ташевский по кличке Таш, несколько раз обращался ко мне с работой. То установить подлинность некоторых деталей старого чоппера времен Второй Мировой, то подобрать покупателя для раритетного байка… Заказы я выполнил, честь по чести, указал Ташу, что его обдурить хотят, и вывел на надежных продавцов.
В благодарность лидер «Белых волков» назначил меня почетным членом их клуба и настойчиво зазывал покататься по ночной Москве. Я тактично отказывался. Не лежала меня душа к покатушкам на ревущем байке на бешеной скорости.
Но суть не в этом. На районе, где тусовались «Волки», объявилась банда. Изначально простые гопники, они быстро набирали силу, начали кошмарить торговцев, задирать на улицах мужчин и приставать к женщинам.
Времена лихие, середина девяностых. Милиция старалась не соваться, предпочитая отписываться начальству, что все в порядке.
Но порядком там и не пахло…
Таш и его товарищи по клубу решили взять все в свои руки и приструнить бандюганов.
Стычка получилась знатная. Началось все с банальной стрелки на пустыре перед клубом. Таш и главарь банды Гвоздь пытались договориться, но что-то пошло не так. По слухам, Гвоздь первым выхватил пистолет, и тут понеслось. Началась перестрелка, как в голливудских боевиках. Все гремело, горело и взрывалось. Как рассказывали очевидцы, байкеров было меньше, но драться они умели по-настоящему, а братки, привыкшие иметь дело с мирными лавочниками да интеллигентами, только на понты и надеялись, а когда получили отпор, сразу присели на задницы.